Коренные народы Дальнего Востока: история колонизации от ясака до мобилизации

История, о которой не рассказывают в учебниках В российской школьной программе история Дальнего Востока и период его освоения колонизации представлены поверхностно и фрагментарно. Из современных учебников дети узнают лишь о «покорении Сибири Ермаком», которое касается в основном народов ханты и манси, проживающих в тысячах километров от территории ДВФО. Между тем, до прихода царской россии дальневосточные земли были населены коренными народами, такими как нанайцы, коряки, нивхи, ульчи, эвены, орочи и другие, с собственными языками, культурой, традициями охоты, рыболовства и оленеводства. Их уклад жизни строился на тесной связи с природой и самобытных социальных институтах, которые обеспечивали устойчивость общин и передачу знаний от поколения к поколению. 

Колониализм был не одномоментным актом, а процессом, растянутым на столетия. Целенаправленная колониальная политика московских оккупантов по искоренению истории коренных народов формирует у людей незнание их собственного прошлого. Дети народов Дальнего Востока изучают историю московского княжества больше, чем о том, как их предки жили, какие земли занимали и каким образом оказались в составе сначала царской, а затем красной империи и рф.

Семья нанайцев, первая половина ХХ века

Покорение Дальнего Востока: начало колонизации

Дальний Восток начал превращаться в колонию задолго до имперских уставов и официальных законов. Уже в XVII веке казацкие отряды, промысловые экспедиции и другие московиты продвигались вдоль рек Амура, Уссури и побережья Охотского моря. Они стали строить остроги и форпосты, начали контролировать торговлю пушниной и устанавливать зависимость местных народов от царских купцов. Эти походы редко были мирными: исторические источники отмечают случаи насилия, принудительного сбора налогов и насильственного включения коренных общин в новую систему. Первые поселения, такие как острог на реке Уля в 1639 году, построенный отрядом казаков под командованием Ивана Москвитина, и Охотский острог, основанный Семёном Шелковниковым в 1647 году как основной опорный центр, служили не исследовательскими базами, а важными пунктами колониальной власти, укрепляя присутствие империи на территории, где веками жили нанайцы, нивхи, эвенки, коряки и другие коренные народы.[1] Местные жители подвергались экономическому давлению, а иногда и физическому насилию, что создавало прецедент структурного контроля и ограничения свободы. Всё это стало фундаментом последующей колонизации, которая продолжалась веками. В официальных документах империи коренные народы обозначались как «туземцы» или «инородцы», что сразу устанавливало их положение как «других» и подчёркивало зависимость от центра. Царские администрации стремились контролировать промыслы, торговлю и земли, часто навязывая налоговую систему, трудовую повинность и правила, чуждые традиционному укладу жизни. [2] Несмотря на заявления о цивилизаторской миссии, на практике это означало постепенное ограничение самостоятельности общин, внедрение русских поселений и активную русификацию. Для большинства коренных жителей Дальнего Востока это было началом процесса, который разрушал традиционные институты, подрывал языки и трансформировал образ жизни, а их история, культура и право на землю оставались почти невидимыми в официальной хронике. Государственная администрация активно распоряжалась ресурсами, которые забирала у дальневосточных колоний: контролировала лов и сбор пушнины, рыбы и других ресурсов, поскольку именно эти промыслы были важной статьей дохода для империи (торговля кожей, мехами и рыбой шла как на внутренний рынок, так и на экспорт). 

Карта «освоения» Сибири и Дальнего Востока, учебник истории россии

Ясак и Устав 1822 года: имперская система контроля

В XVII–XIX веках была введена ясачная система, которая обязывала коренные народы Дальнего Востока, а особенно активно — в районах Камчатки, Охотского побережья и северных территориях, платить ясак — налог пушниной. Сбор ясака сопровождался принудительным учётом населения. Часто происходили злоупотребления со стороны сборщиков, а сам налог втягивал общины в торговую зависимость от русских купцов. Кроме того, государство ограничивало и пресекало самостоятельные торговые контакты колонизированных народов с другими странами (например, с Китаем и Японией), которые существовали до этого на протяжении веков. [3]

В царской россии контроль над ресурсами был частью колониальной экономики, он включал аренду и выдачу лицензионных прав на рыбные и охотничьи участки, а также надзор за выловом и сбором, которые были важны для доходов государства. Разумеется, местные жители Дальнего Востока не получали никакого процента от прибыли, получаемой империей за их ресурсы. 

Сбор ясака на Дальнем Востоке, 17 век

В 1822 году была предпринята попытка систематизировать управление такими народами — Устав об управлении инородцев официально определял положение жителей Сибири и Дальнего Востока, но делал это в рамках имперской системы, где контроль и экспансия оставались главными приоритетами. Закон официально фиксировал особый статус коренных народов, но одновременно только закреплял контроль над ними. [4]

К примеру, Устав впервые ввёл особый термин для обозначения коренных народов Сибири и Дальнего Востока, отныне людей, веками проживающих на этих землях, именовали «инородцами». Этот термин сохранился в законах вплоть до начала XX в. и означал не просто классификацию: на практике коренным народам выделялось отдельное правовое положение, отличное от положения «русских подданных».

Устав подразделял коренные народы на три категории:

• оседлые — жили в селениях и городах;

• кочевые — перемещались по территории по сезонам;

• бродячие — охотничьи группы, часто вдали от постоянных поселений.  

  
  

Это разделение закреплялось на законодательном уровне, определяло, какие правила и обязанности применимы к каждому народу — от прав на землю до обязанностей перед государством. Но народы всех категорий обязательно продолжали платить ясак или денежную подать в пользу империи. Налоговая нагрузка и обязанности были определены государством, а не самой общиной. Земля закреплялась за общинами как пользование, но не признавалась частной или коллективной собственностью.

Разграничение на категории использовалось лишь для того, чтобы политически управлять людьми не как равными, а как разными категориями, подотчётными империи. Важно понимать, что коренные народы Дальнего Востока были включены в государственную систему не как равноправные участники, а как поднадзорные субъекты. Одной из главных целей поразрядной системы был переход бродячих и кочевых жителей в категорию оседлых. Причиной являлись финансовые интересы империи – оседлые инородцы платили бы более высокий податной оклад государственных крестьян.

Все органы самоуправления подчинялись окружным русским властям, и их решения подлежали контролю со стороны государственных чиновников. Самоуправление существовало только в рамках имперской вертикали. В результате коренные общины получили не столько свободу, сколько ограниченную, контролируемую структуру власти, которая служила для управления народами, а самоуправление было практически номинальным.

В документе был даже пункт, что «право и обязанности инородцев должны быть доведены до них “надлежаще”» и переводиться на их языки, если это возможно. Однако на практике таких переводов было очень мало или они не выполнялись из-за отсутствия письменности, специалистов и официального интереса, из-за чего коренные народы в большинстве случаев не могли полноценно воспользоваться своими законными правами.

Хотя Устав 1822 г. формально вводил правовой порядок и даже допускал элементы самоуправления, на деле он стал инструментом регулирования и контроля коренных народов имперской властью. Он фиксировал их как особую, отличную от российского основного населения, категорию людей, подчинял их экономические, правовые и социальные права воле имперской бюрократии.  

Во второй половине XIX века, а особенно после принятия Айгунского (1858) и Пекинского (1860) договоров, была начата активная колонизация территорий Приамурья и Приморья. Государство было заинтересовано в заселении территорий переселенцами из европейской части империи и активно выдавало наделы земли.

При этом традиционные территории коренных народов юридически не признавались их собственностью и всё также принадлежали государству. Их право на землю считалось «пользованием», а не владением. Впоследствии это стало фундаментом будущих земельных конфликтов. [5]

На протяжении всей истории колонизации народов Дальнего Востока в ряде регионов постепенно вводились:

• обязательная регистрация;

• закрепление людей за определёнными родовыми управами;

• запреты на самостоятельные переходы в другие округа без разрешения.

  
  

Таким образом государство постепенно переводило кочевые и охотничьи общества в систему административного контроля.

Под прикрытием миссионерства царская россия давила на традиционные институты. Государственная религия вытесняла традиционные верования народов и местами миссионерская деятельность сопровождалась давлением.

К концу XIX — началу XX века в царской россии усилился курс на унификацию. Для коренных народов Дальнего Востока сокращалась автономия их родовых управ, усилилась интеграция в общероссийскую административную систему, а также постепенно стирались юридические отличия, но без предоставления реального равноправия.

Таким образом, особый статус для коренных народов сначала вводился как форма контроля, а затем начал сворачиваться в сторону полной ассимиляции.

В царской россии может и не было множества отдельных «репрессивных манифестов», но осуществлялась официальная и последовательная политика. Коренные народы оказались в налоговой зависимости, земля их предков больше им не принадлежала, их вековое самоуправление строго регламентировалось и контролировалось, культура народов была вытеснена и постепенно забывалась, а сами люди были вынуждены ассимилироваться.

Невыполненные обещания советской власти 

Новая советская власть провозглашала принципы дружбы народов и равенства, обещала поддержку коренным общинам и признание их культурных прав. Однако впоследствии обещания так и не были исполнены. 

После революции 1917 года власть красной россии заявила о полном разрыве с «колониальной политикой царизма». В официальной риторике провозглашалось право народов на самоопределение, равенство и развитие национальных культур. Для коренных народов Дальнего Востока это звучало как исторический шанс. [6]

1920-е годы: коренизация и национальные районы

В 1920-х годах новым государством действительно были предприняты шаги, которые выглядели как поддержка коренных народов и изменение курса политики в отношении них. В регионах Дальнего Востока создавались национальные районы и сельсоветы (например, для нанайцев, удэгейцев, нивхов, эвенков и других). Разрабатывалась письменность для языков, ранее не имевших алфавита, а также открывались школы с преподаванием на родных языках. Государством продвигалась политика «коренизации» — выдвижение представителей местных народов в органы власти. 

Формально это означало признание культурной самобытности. Государство демонстрировало, что строит «союз равных народов». Однако уже в этот период вся автономия оставалась строго встроенной в партийную вертикаль. Национальные органы власти не обладали реальной самостоятельностью.

1930-е: коллективизация и ликвидация традиционного уклада

Перелом наступил в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Коллективизация ударила по самому основанию традиционной экономики коренных народов Дальнего Востока. 

Все охотничьи и оленеводческие хозяйства объединялись в колхозы, частные стада оленей были изъяты у семей в пользу государства, вводились планы заготовок, не учитывавшие экологические циклы. Для народов, живших промыслом, это означало разрушение системы выживания, формировавшейся веками, которая не могла работать согласно «плану», написанному в московских кабинетах.

Многие родовые лидеры были репрессированы как «кулаки» или «враги народа», а управление перешло к назначенным партийным кадрам. [7]

Одним из самых болезненных инструментов дискриминации и колонизации стала система школ-интернатов. Детей представителей коренных народов массово изымали из семей и отправляли учиться в поселковые и районные центры, где обучение велось преимущественно на русском языке. Традиционные знания и родные языки насильно вытеснялись, а контакты с семьей были ограничены. Дети не могли видеть своих родных годами. Это создало поколенческий разрыв: дети возвращались в общины, уже плохо владея родным языком и не зная традиционного уклада. Формально это называлось «ликвидацией неграмотности». Но фактически было продолжением колониальной политики и насильной ассимиляцией.

Детей Нивхов отправляют в школу-интернат, вторая половина ХХ века

Индустриализация и ресурсная эксплуатация

С 1930-х годов Дальний Восток стал важной сырьевой базой. На территории региона исторически добывалось множество ресурсов, но красная россия смогла начать выжимать их в огромных количествах благодаря созданной властью рабской силе. Добыча золота, олова, урана, угля, газа, лесозаготовки — всё это добавилось с использованием системы лагерей ГУЛАГа из дальневосточной земли и отправлялось на экспорт и на нужды «самой свободной страны в мире». Решения о разработке территорий принимались в москве, где мнение не только коренных народов, но и других жителей Дальнего Востока в принципе не учитывалось. [8]

Промышленное освоение дальневосточных территорий вело к загрязнению рек, сокращению популяций рыбы, разрушению охотничьих угодий и в целом к уничтожению экосистемы региона. Как и при царской россии коренные народы практически не получали доли от извлекаемой из их земли прибыли.

1950–1980-е: «дружба народов» и скрытая унификация

После Второй Мировой войны риторика московской власти немного смягчилась. Вновь начались разговоры о равенстве, братстве, культурном многообразии, но на практике это ограничилось лишь заявлениями. Русификация образования продолжалась, многие малые языки оказались на грани исчезновения, местную молодёжь поощряли к переезду в города, а традиционные формы хозяйствования публично именовались как «отсталые». Не имея отношения к индустриализации ни в качестве источника рабочей силы, ни в качестве поставщиков продовольствия, поселения и стойбища коренных народов стали экономически бесполезными для советской власти. Министерства, занимавшиеся экономическим развитием, не отвечали перед местной администрацией, а местная администрация, всецело зависевшая от выполнения плана, не отвечала на требования коренного населения. В связи с чем в 1957 г. ЦК партии и Совет Министров выпустили совместное постановление, обязывавшее все предприятия, вовлекать коренные народы в реализацию крупных промышленных и сельскохозяйственных проектов — по большей части с помощью системы льгот при найме на работу и продвижении по службе, но также через интенсификацию традиционного оленеводческого, охотничьего и рыболовного хозяйства . На бумаге сохранялись автономные округа и национальные районы. Но экономическая и политическая власть полностью принадлежала союзному центру. [9]

Итог советского периода

Советская система в начале своего образования признала существование коренных народов, частично поддержала их культуру и дала институциональные формы. Но затем раскрылась как очередная империя и ликвидировала экономическую самостоятельность народов, разрушила их традиционные социальные структуры, создала зависимость от государственных субсидий, ускорила языковую и культурную ассимиляцию местного населения, а также лишь закрепила ресурсную модель освоения региона.

Если в российской империи контроль осуществлялся через ясак и административную регламентацию, то в ссср — через плановую экономику, коллективизацию и идеологию. К концу советского периода многие общины оказались демографически ослабленными, экономически зависимыми и культурно уязвимыми.

Комиссии по коллективизации на Дальнем Востоке

От федерализма 1990-х к мобилизации

С развалом красной россии и образованием рф у коренных народов Дальнего Востока на короткое время открылись новые возможности. В 1990-е годы формально были признаны права на землю и традиционное хозяйство коренных народов в Конституции рф и в различных региональных законах, создавались национальные районы, общинные советы и культурные центры. Часть языков получила возможность преподаваться в школах, открывались малые СМИ на родных языках. Также, коренные народы получили возможность бороться за свои права — появлялись организации, защищающие права коренных народов, включая право на промысел и экологическую защиту территорий. В 1990–1991 годах появилось сразу несколько общественных объединений, представляющих интересы коренных малочисленных народов Севера. Среди них — Ассоциация малочисленных народов Севера (1990), Депутатская ассамблея малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (1991), а также Международная лига малочисленных народов и этнических групп (1991).

Но уже в 2000-е годы вновь начался откат к централизованной политике. Законы о традиционном хозяйстве оставались декларативными, а реальные права сильно ограничились лицензиями, тендерами и административными барьерами. Были объединены автономные округа с краями (общая тенденция централизации). Принятый Государственной думой в 2000 году федеральный закон «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» стал важным этапом институционализации жизни коренных народов, однако одновременно усилил государственное регулирование их традиционных форм самоорганизации. Если в 1990-е годы многие родовые и территориальные объединения существовали как гибкие формы общинной самоорганизации, основанные на обычном праве и традиционных практиках, то новый закон фактически перевёл их в рамки юридически оформленных некоммерческих организаций. Для ведения деятельности общины должны были пройти государственную регистрацию, принять устав и действовать в строго определённых законом целях. Таким образом, традиционные общины были встроены в бюрократическую систему государственного управления, что ограничило их автономию и существенно сузило пространство для самостоятельного решения вопросов традиционного хозяйства, использования природных ресурсов и внутреннего самоуправления. Многие исследователи отмечают, что такая правовая модель означала переход от относительно свободной самоорганизации коренных народов периода 1990-х годов к более жёстко регулируемой системе начала 2000-х, в которой государство получило дополнительные инструменты контроля над социальными и экономическими процессами в их среде. [10]

Огромные промышленные компании, принадлежащие московским оккупантам, получали приоритет в освоении ресурсов, лишая коренные общины доступа к охотничьим и рыболовным угодьям. Вся власть и финансовые потоки концентрировались в москве, оставляя Дальний Восток зависимым и дотационным регионом. Кроме того усилились русификация и контроль над образованием — школы и кружки на родных языках постепенно закрывались.

Последние годы: мобилизация и давление на активистов

После начала полномасштабного вторжения россии в Украину в 2022 году положение коренных народов ухудшилось особенно остро. Большую роль в этом сыграла мобилизация. Согласно данным Службы внешней разведки Украины, а также независимых аналитиков и правозащитников, мужчины представители коренных народов, призываются в армию почти в три раза чаще, чем этнические русские — 95 мобилизованных на 10 000 населения нерусского происхождения против 34 на 10 000 русских. По словам активистов, именно представители таких народов оказались непропорционально вовлечены в боевые действия — хотя законы теоретически предусматривают альтернативную службу, на практике такие гарантии не соблюдаются в условиях мобилизации. Кроме того, наше движение сообщало о фактах, когда командование армией рф подделывало подписи за срочников-представителей автохтонных народов, отправляло их на фронт, где они впоследствии погибали. [12]

К сожалению, представители коренных народов часто сами идут в военкоматы. Отсутствие стабильной занятости в национальных посёлках, низкий уровень доходов и слабая информированность о собственных правах сочетаются с десятилетиями идеологической интеграции в российский государственный нарратив. В результате для части жителей таких регионов военная служба начинает восприниматься как единственная доступная социальная перспектива — способ заработка, получения статуса или проявления лояльности государству, с которым их идентичность была искусственно связана в ходе длительной политики ассимиляции. Таким образом, война становится не столько осознанным политическим выбором, сколько следствием структурных процессов русификации и социально-экономической уязвимости, сформированных государством на протяжении десятилетий. [13]

В Республике Саха (Якутия), крупнейшем регионе Сибири и Дальнего Востока с большим процентом коренного населения, мобилизация проводится без учета прав коренных народов и без соблюдения законных отсрочек, хотя законодательство рф предусматривает бронирование для традиционных хозяйственных ролей (например, оленеводства). На деле же мобилизация проходила в отдалённых сельских населённых пунктах без учёта малочисленности общин и без уважения к их правам. [14]

Дальневосточные кладбища после начала войны в Украине

При власти оккупантов в рф были усилены и введены дополнительные ограничения на экономическую и культурную деятельность. Традиционные промыслы, ремёсла и образовательные инициативы всё больше сталкиваются с бюрократическими препятствиями.

На настоящий момент согласно данным экспертов, в законодательстве рф в принципе нет никакого механизма настоящего согласия коренных общин на любые проекты или решения, которые затрагивают их земли и ресурсы. [15]

К примеру, в последние годы в Хабаровском крае объемы золотодобычи растут рекордными темпами, запускаются новые карьеры и перерабатывающие мощности, а регион всё активнее превращается в сырьевую базу федерального масштаба. Золото извлекается промышленными методами открытой добычи, что неизбежно ведет к вырубке лесов, изменению русел рек и загрязнению водоемов. При этом решения о лицензиях и освоении месторождений принимаются на федеральном уровне, а механизмы реального согласия местных общин носят формальный характер. В результате природные территории, от которых зависят охота, рыболовство и традиционный уклад коренных народов, становятся частью крупного сырьевого проекта, приносящего основную выгоду центру, тогда как экологические последствия остаются в регионе. [16]

За последние десятилетия произошла эрозия правового пространства: некоторые автономные территории были упразднены, а ключевые институты перестали эффективно защищать интересы коренных народов. На практике коренные общины постоянно теряют доступ к традиционным ресурсам и территориям под давлением крупных промышленных проектов, инфраструктуры и централизации полномочий в москве.

А международные механизмы, такие как принцип «свободного, предварительного и информированного согласия» (Free, Prior and Informed Consent, FPIC), который признан международным сообществом, не внедрены в российскую правовую систему. Кроме того, рф даже не ратифицировала Конвенцию МОТ №169 о правах коренных народов.

Мужчина и женщина в традиционных костюмах народа Орочи, наши дни

Культурная ассимиляция и русификация

Официальные данные переписей в современной рф показывают, что численность большинства коренных народов продолжает снижаться. По оценкам активистов, а также по данным переписи 2021 года, численность многих малочисленных народов сократилась, около двух третей таких народов потеряли население в период с переписи 2010 года, причем процессы вымирания, ассимиляции и утраты культуры усиливаются. [17] 

Это отражается не только в демографии, но и в языке: многие родные языки находятся на грани исчезновения, а количество носителей резко уменьшается с каждым поколением.  

Репрессии в отношении активистов

Правозащитные организации и международные наблюдатели отмечают усиление репрессий против активистов из числа коренных народов, которые выступают против нарушения их прав. Такие действия включают задержания и давление со стороны силовых органов, что превращает попытки защищать интересы общин в рискованную деятельность.  

Преследование затрагивает активистов по всей стране. Самый известный и документированный случай — арест Дарьи Егеревой, представительницы народа селькупов и активистки по правам коренных народов, которая несколько лет занималась международной деятельностью, в том числе участвовала в форумах ООН. Она была задержана 17 декабря 2025 года и обвинена в участии в «террористической организации». Ей грозит до 20 лет лишения свободы, и до сих пор она остаётся под стражей, несмотря на международные призывы о её освобождении. [18] 

Кроме того, в тот же день — 17 декабря 2025 года, силовые органы рф провели координированную операцию по обыскам и задержаниям активистов-представителей коренных народов. К примеру, был проведен обыск у Валентины Совкиной — активистки из саамской общины, включенной в список представителей коренных народов и участвовавшей в международных форумах и мероприятиях. 

По данным международных организаций, как минимум 17 активистов были задержаны в разных регионах в этот день, включая те, что граничат с Дальним Востоком и Сибирью, и связанных с проблемами прав коренных общин.  

Среди них были представители групп из республики Якутии (Саха), Тюмы, Коми и других регионов. Хотя не все остались под стражей, многие столкнулись с уголовными делами и давлением силовиков.

Помимо прямых арестов, государство объявило экстремистскими и террористическими целый ряд организаций, которые были связаны с коренными народами или защищали их права, включая Aborigen Forum — объединение, в котором участвовала Егерева, и которое было официально закрыто под предлогом «экстремизма». [19]

Репрессии коснулись и нашей организации. Российские власти признали движение «Зелений Клин — моя Батьківщина» «террористическим». Глава движения Владимир Дубовский был объявлен «террористом» и внесён в федеральный розыск. Автор этой статьи и глава пресс-службы движения Алина Савельева также объявлена в розыск. Одна из активных участниц движения, Наталья Романенко, вместе со своим супругом сейчас находится в СИЗО.

Таким образом, уже к 2020-м годам историческая линия «контроля и ассимиляции» продолжается: если раньше царская и красная империи разрушали традиционные институты через налоги, колхозы и индустриализацию, сегодня государство использует законодательство, лицензии, экономическую зависимость и военные мобилизации, закрепляя централизованный контроль над Дальним Востоком.

Будущее коренных дальневосточных народов

В независимом Дальнем Востоке, основанном на принципах справедливости и уважения к автохтонным народам, могли бы быть реализованы следующие меры:

• подлинное самоуправление коренных общин, включая право на свободное согласие на любые проекты на их территориях;

• гарантии сохранения традиционных языков и образовательных программ на базе родных культур;

• юридическая защита земель и ресурсов, доступ к которым необходим для традиционной экономики;

• социальные программы, нацеленные на восстановление и поддержку коренных обществ, а не на ассимиляцию или эксплуатацию.

  
  

Такая политика позволила бы не только сохранить уникальные культуры и самобытность коренных народов Дальнего Востока, но и обеспечить устойчивое развитие региона на новых принципах равенства и уважения.

История коренных народов Дальнего Востока — это не история «включения в цивилизацию», как это десятилетиями подавалось в официальной риторике. Это история постепенного ограничения самостоятельности, изъятия ресурсов, разрушения традиционного уклада и вытеснения языков.

На протяжении нескольких столетий судьба коренных народов Дальнего Востока определялась решениями, которые принимались далеко от их земли — сначала в Петербурге, затем в москве. Империя вводила ясак и административный контроль, советская власть проводила коллективизацию, интернаты и индустриальные проекты, власть рф продолжает извлекать ресурсы из дальневосточной земли и воды, а также отправляет местных жителей на войну. Менялись политические лозунги и названия государств, но сама модель отношений оставалась прежней: центр принимает решения, а дальневосточные территории и их народы должны лишь подчиняться.

Сегодня, когда тысячи жителей Дальнего Востока оказались на фронте войны в Украине, эта историческая закономерность проявилась особенно ясно.

Люди, чьи предки веками жили на берегах Амура, Охотского моря и Тихого океана, снова становятся инструментом чужой политики и чужих геополитических амбиций.

Однако история не является приговором. Вопрос о будущем Дальнего Востока — это вопрос о том, сможет ли регион наконец выйти из колониальной логики отношений с центром.

В независимом и свободном Дальнем Востоке коренные народы могли бы получить реальные механизмы самоуправления, защиту традиционных территорий и право самостоятельно определять судьбу своей земли, культуры и природных ресурсов.

Только тогда история региона перестанет быть историей эксплуатации и станет историей развития, сотрудничества и уважения к народам, которые живут здесь задолго до появления имперских границ.

Автор: Алина Савельева

Ссылки на источники:

1. Москвитин Иван Юрьевич (ок. 1600- после 1647) - русский землепроходец, атаман пеших казаков;

2. "Инородцы" - Википедия;

3. Ясачная политика царской администрации в период освоения Приамурья русскими в ХVII в;

4. Устав об управлении инородцев, 1822 год. Пол­ное со­б­ра­ние за­ко­нов Рос­сий­ской им­пе­рии. Со­б­ра­ние 1-е. СПб., 1830. Т. 38. № 29126;

5. "Уставу об управлении инородцев - 200 лет": документы Национального архива Хакасии об историческом событии;

6. Место коренных малочисленных народов Дальнего Востока РСФСР в политике государства (1922 - 1941 гг.);

7. Сталинская коллективизация. Дальневосточное крестьянство в первой половине 30-х годов XX века;

8. "Дальлаг" - Википедия;

9. Арктические зеркала России и малые народы Севера., Слезкин, Юрий., 1994 г.;

10. ФЗ РФ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ» (№104-ФЗ), от 6 июля 2000 г.;

11. Служба Зовнішної Розвідки України- кремль посилює репресії проти корінних народів, прикриваючись риторикою «багатонаціональної держави»;

12. В Украине погиб срочник-нивх, контракт за которого заключил командир

13. Как и почему коренные малочисленные народы Дальнего Востока теряют своих мужчин на войне

14. How Russia’s Diamond Republic Finds Manpower for Putin’s Army

15. The Indigenous World 2025: Russia

16. Хабаровский край ожидает рост добычи золота на 15,3%

17. Народы на грани исчезновения. Пока Россия «денацифицирует» Украину, вымирают ее собственные коренные народы

18. В Москве арестована защитница прав коренных народов Дарья Егерева

19. Саами активистке Валентине Совкиной пришлось покинуть россию после массовых обысков у представителей коренных народов