Результаты поиска

Недавно наше дальневосточное движение за независимость Зеленого Клина объявило о запуске анкеты для вступления в команду. Этот шаг стал важной частью расширения нашей деятельности и формирования активного сообщества единомышленников. Многие задаются вопросом: как присоединиться к движению за независимость Зеленого Клина и что для этого нужно. Ответ простой — заполнить анкету и быть готовым включиться в работу. Мы уже получили первые заявки и начали их обработку. Каждый отклик внимательно рассматривается, ведь для нас важно не просто количество, а люди, разделяющие идеи движения и готовые вносить реальный вклад. Кроме того кандидаты проходят проверку чтобы исключить возможную инфильтрацию нашего движения российскими спецслужбами. Пока продолжается отбор, мы решили познакомить вас с одним из участников нашей команды — человеком, который уже давно включился в работу и помогает развивать наше движение. — Как тебя представить (имя/псевдоним, возраст, регион)? Николай Ким, 35 лет, родился и вырос на острове Сахалин. — Где ты сейчас находишься (можно обобщённо)? С 2022 года проживаю в Южной Корее. — Почему ты решил присоединиться к команде? Я всегда с самого детства не понимал, почему мы, дальневосточники, так плохо живём. У нас буквально есть всё, чтобы жить лучше, чем большинство стран мира, а мы влачим жалкое существование в составе российской федерации без каких-либо перспектив на достойную жизнь. Особым триггером для меня стала аннексия Крыма. Тогда я присоединился к партии «Яблоко», которая единственная тогда из зарегистрированных в рф партий осудила аннексию. После этого был наблюдателем на выборах, поддерживал протесты — как организованные российской оппозицией тойже командой Навального, так и местные, особенно протесты в 2020-ом, когда москвичи, по сути, выкрали законно избранного губернатора Хабаровского края Сергея Фургала. Уже после начала полномасштабного вторжения РФ в Украину я в первые дни, сразу после фактического провала протестов в россии, уехал в Южную Корею и стал искать единомышленников. Так случайно натолкнулся на движение и присоединился к команде. — Что для тебя значит Зелёный Клин? Для меня это родина моих предков. У меня в крови корейцы Дальнего Востока и дальневосточные украинцы. И хоть фамилия у меня корейская, назвали меня Николаем в честь отца мамы — украинца по фамилии Коробенко, по папиной линии кстати отец Мамы тоже украинец. У нас дома всегда соединялись традиции корейцев и украинцев и я, можно сказать, типичный зеленоклиновец — смесь крови и культур Азии и Европы. — Чем ты занимаешься в команде? В команде я работаю в сфере IT. Я не профессиональный специалист, скорее любитель — просто кому-то нужно было этим заниматься, и я стал это делать. Поэтому если появится кто-то более опытный, я с радостью передал бы свои обязанности. — Что бы ты сказал другим, кто думает присоединиться к нам? Земляки, вы должны понимать, что это опасно — в рф нас считают террористами, и вы должны осознавать все риски. Но если в вас, как и во мне, есть дальневосточный дух, то уверен, что вам не страшно. Я точно знаю, что чем больше нас будет, тем эффективнее мы будем бороться за нашу свободу и тем быстрее победим. А еще перестаньте уже считать себя россиянами, да, по паспорту мы к сожалению граждане рф, да и говорим благодаря российской политике в основном на русском, но культурно мы другие, и я уверен, что вы сами прекрасно это понимаете, мы Дальневосточники и это наша настоящая национальная принадлежность. Если вы находитесь заграницей, то не стесняйтесь называть себя дальневосточниками, создавайте чаты земляков, вовлекайте их в нашу борьбу, только вместе мы сможем обрести свободу. Этот разговор — лишь небольшой взгляд изнутри на то, как формируется команда движения. Если вы тоже задаётесь вопросом,  как присоединиться к движению за независимость Зеленого Клина, то сейчас самое время сделать первый шаг — заполнить анкету и присоединиться к работе. Будущее Дальнего Востока зависит от тех, кто готов действовать уже сегодня.

Наше Дальневосточное движение за независимость Зеленого Клина объявляет о расширении команды и открывает набор новых участников. Мы продолжаем активно развиваться и ищем людей, готовых не просто следить за новостями, а активно включаться в работу и участвовать в развитии движения. Кого мы ищем В рамках расширения команды открыты следующие направления: администраторы Telegram-чатов авторы и копирайтеры дизайнеры и видеомейкеры участники для запуска локальных сообществ за рубежом Если вы хотите присоединиться к дальневосточному движению за независимость Зеленого Клина и внести вклад в развитие инициатив, вы можете подать заявку уже сейчас. Как присоедениться к команде Чтобы стать частью команды, необходимо заполнить анкету по ссылке: ССЫЛКА НА АНКЕТУ После подачи заявки кандидаты проходят тщательную проверку. Это обязательный этап, направленный на обеспечение безопасности сообщества и защиту от возможной инфильтрации. Важно знать Вступление в команду движения возможно только для тех, кто находится за пределами территорий, контролируемых рф Это связано с существующими рисками и преследованием активистов. Присоединяйтесь к борьбе за независимость Зеленого Клина Дальневосточное движение за независимость Зеленого Клина приглашает всех неравнодушных присоединиться к борьбе за свободу, самоопределение и будущее региона. Если вы готовы действовать — сейчас самое время стать частью команды.

История, о которой не рассказывают в учебниках В российской школьной программе история Дальнего Востока и период его освоения колонизации представлены поверхностно и фрагментарно. Из современных учебников дети узнают лишь о «покорении Сибири Ермаком», которое касается в основном народов ханты и манси, проживающих в тысячах километров от территории ДВФО. Между тем, до прихода царской россии дальневосточные земли были населены коренными народами, такими как нанайцы, коряки, нивхи, ульчи, эвены, орочи и другие, с собственными языками, культурой, традициями охоты, рыболовства и оленеводства. Их уклад жизни строился на тесной связи с природой и самобытных социальных институтах, которые обеспечивали устойчивость общин и передачу знаний от поколения к поколению.  Колониализм был не одномоментным актом, а процессом, растянутым на столетия. Целенаправленная колониальная политика московских оккупантов по искоренению истории коренных народов формирует у людей незнание их собственного прошлого. Дети народов Дальнего Востока изучают историю московского княжества больше, чем о том, как их предки жили, какие земли занимали и каким образом оказались в составе сначала царской, а затем красной империи и рф. Семья нанайцев, первая половина ХХ века Покорение Дальнего Востока: начало колонизации Дальний Восток начал превращаться в колонию задолго до имперских уставов и официальных законов. Уже в XVII веке казацкие отряды, промысловые экспедиции и другие московиты продвигались вдоль рек Амура, Уссури и побережья Охотского моря. Они стали строить остроги и форпосты, начали контролировать торговлю пушниной и устанавливать зависимость местных народов от царских купцов. Эти походы редко были мирными: исторические источники отмечают случаи насилия, принудительного сбора налогов и насильственного включения коренных общин в новую систему. Первые поселения, такие как острог на реке Уля в 1639 году, построенный отрядом казаков под командованием Ивана Москвитина, и Охотский острог, основанный Семёном Шелковниковым в 1647 году как основной опорный центр, служили не исследовательскими базами, а важными пунктами колониальной власти, укрепляя присутствие империи на территории, где веками жили нанайцы, нивхи, эвенки, коряки и другие коренные народы. [1] Местные жители подвергались экономическому давлению, а иногда и физическому насилию, что создавало прецедент структурного контроля и ограничения свободы. Всё это стало фундаментом последующей колонизации, которая продолжалась веками. В официальных документах империи коренные народы обозначались как «туземцы» или «инородцы», что сразу устанавливало их положение как «других» и подчёркивало зависимость от центра. Царские администрации стремились контролировать промыслы, торговлю и земли, часто навязывая налоговую систему, трудовую повинность и правила, чуждые традиционному укладу жизни. [2] Несмотря на заявления о цивилизаторской миссии, на практике это означало постепенное ограничение самостоятельности общин, внедрение русских поселений и активную русификацию. Для большинства коренных жителей Дальнего Востока это было началом процесса, который разрушал традиционные институты, подрывал языки и трансформировал образ жизни, а их история, культура и право на землю оставались почти невидимыми в официальной хронике. Государственная администрация активно распоряжалась ресурсами, которые забирала у дальневосточных колоний: контролировала лов и сбор пушнины, рыбы и других ресурсов, поскольку именно эти промыслы были важной статьей дохода для империи (торговля кожей, мехами и рыбой шла как на внутренний рынок, так и на экспорт).  Карта «освоения» Сибири и Дальнего Востока, учебник истории россии Ясак и Устав 1822 года: имперская система контроля В XVII–XIX веках была введена ясачная система, которая обязывала коренные народы Дальнего Востока, а особенно активно — в районах Камчатки, Охотского побережья и северных территориях, платить ясак — налог пушниной. Сбор ясака сопровождался принудительным учётом населения. Часто происходили злоупотребления со стороны сборщиков, а сам налог втягивал общины в торговую зависимость от русских купцов. Кроме того, государство ограничивало и пресекало самостоятельные торговые контакты колонизированных народов с другими странами (например, с Китаем и Японией), которые существовали до этого на протяжении веков. [3] В царской россии контроль над ресурсами был частью колониальной экономики, он включал аренду и выдачу лицензионных прав на рыбные и охотничьи участки, а также надзор за выловом и сбором, которые были важны для доходов государства. Разумеется, местные жители Дальнего Востока не получали никакого процента от прибыли, получаемой империей за их ресурсы.  Сбор ясака на Дальнем Востоке, 17 век В 1822 году была предпринята попытка систематизировать управление такими народами — Устав об управлении инородцев официально определял положение жителей Сибири и Дальнего Востока, но делал это в рамках имперской системы, где контроль и экспансия оставались главными приоритетами. Закон официально фиксировал особый статус коренных народов, но одновременно только закреплял контроль над ними. [4] К примеру, Устав впервые ввёл особый термин для обозначения коренных народов Сибири и Дальнего Востока, отныне людей, веками проживающих на этих землях, именовали «инородцами». Этот термин сохранился в законах вплоть до начала XX в. и означал не просто классификацию: на практике коренным народам выделялось отдельное правовое положение, отличное от положения «русских подданных». Устав подразделял коренные народы на три категории: оседлые — жили в селениях и городах; кочевые — перемещались по территории по сезонам; бродячие — охотничьи группы, часто вдали от постоянных поселений.   Это разделение закреплялось на законодательном уровне, определяло, какие правила и обязанности применимы к каждому народу — от прав на землю до обязанностей перед государством. Но народы всех категорий обязательно продолжали платить ясак или денежную подать в пользу империи. Налоговая нагрузка и обязанности были определены государством, а не самой общиной. Земля закреплялась за общинами как пользование, но не признавалась частной или коллективной собственностью. Разграничение на категории использовалось лишь для того, чтобы политически управлять людьми не как равными, а как разными категориями, подотчётными империи. Важно понимать, что коренные народы Дальнего Востока были включены в государственную систему не как равноправные участники, а как поднадзорные субъекты. Одной из главных целей поразрядной системы был переход бродячих и кочевых жителей в категорию оседлых. Причиной являлись финансовые интересы империи – оседлые инородцы платили бы более высокий податной оклад государственных крестьян. Все органы самоуправления подчинялись окружным русским властям, и их решения подлежали контролю со стороны государственных чиновников. Самоуправление существовало только в рамках имперской вертикали. В результате коренные общины получили не столько свободу, сколько ограниченную, контролируемую структуру власти, которая служила для управления народами, а самоуправление было практически номинальным. В документе был даже пункт, что «право и обязанности инородцев должны быть доведены до них “надлежаще”» и переводиться на их языки, если это возможно. Однако на практике таких переводов было очень мало или они не выполнялись из-за отсутствия письменности, специалистов и официального интереса, из-за чего коренные народы в большинстве случаев не могли полноценно воспользоваться своими законными правами. Хотя Устав 1822 г. формально вводил правовой порядок и даже допускал элементы самоуправления, на деле он стал инструментом регулирования и контроля коренных народов имперской властью. Он фиксировал их как особую, отличную от российского основного населения, категорию людей, подчинял их экономические, правовые и социальные права воле имперской бюрократии.   Во второй половине XIX века, а особенно после принятия Айгунского (1858) и Пекинского (1860) договоров, была начата активная колонизация территорий Приамурья и Приморья. Государство было заинтересовано в заселении территорий переселенцами из европейской части империи и активно выдавало наделы земли. При этом традиционные территории коренных народов юридически не признавались их собственностью и всё также принадлежали государству. Их право на землю считалось «пользованием», а не владением. Впоследствии это стало фундаментом будущих земельных конфликтов. [5] На протяжении всей истории колонизации народов Дальнего Востока в ряде регионов постепенно вводились: обязательная регистрация; закрепление людей за определёнными родовыми управами; запреты на самостоятельные переходы в другие округа без разрешения. Таким образом государство постепенно переводило кочевые и охотничьи общества в систему административного контроля. Под прикрытием миссионерства царская россия давила на традиционные институты. Государственная религия вытесняла традиционные верования народов и местами миссионерская деятельность сопровождалась давлением. К концу XIX — началу XX века в царской россии усилился курс на унификацию. Для коренных народов Дальнего Востока сокращалась автономия их родовых управ, усилилась интеграция в общероссийскую административную систему, а также постепенно стирались юридические отличия, но без предоставления реального равноправия. Таким образом, особый статус для коренных народов сначала вводился как форма контроля, а затем начал сворачиваться в сторону полной ассимиляции. В царской россии может и не было множества отдельных «репрессивных манифестов», но осуществлялась официальная и последовательная политика. Коренные народы оказались в налоговой зависимости, земля их предков больше им не принадлежала, их вековое самоуправление строго регламентировалось и контролировалось, культура народов была вытеснена и постепенно забывалась, а сами люди были вынуждены ассимилироваться. Невыполненные обещания советской власти  Новая советская власть провозглашала принципы дружбы народов и равенства, обещала поддержку коренным общинам и признание их культурных прав. Однако впоследствии обещания так и не были исполнены.  После революции 1917 года власть красной россии заявила о полном разрыве с «колониальной политикой царизма». В официальной риторике провозглашалось право народов на самоопределение, равенство и развитие национальных культур. Для коренных народов Дальнего Востока это звучало как исторический шанс. [6] 1920-е годы: коренизация и национальные районы В 1920-х годах новым государством действительно были предприняты шаги, которые выглядели как поддержка коренных народов и изменение курса политики в отношении них. В регионах Дальнего Востока создавались национальные районы и сельсоветы (например, для нанайцев, удэгейцев, нивхов, эвенков и других). Разрабатывалась письменность для языков, ранее не имевших алфавита, а также открывались школы с преподаванием на родных языках. Государством продвигалась политика «коренизации» — выдвижение представителей местных народов в органы власти.  Формально это означало признание культурной самобытности. Государство демонстрировало, что строит «союз равных народов». Однако уже в этот период вся автономия оставалась строго встроенной в партийную вертикаль. Национальные органы власти не обладали реальной самостоятельностью. 1930-е: коллективизация и ликвидация традиционного уклада Перелом наступил в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Коллективизация ударила по самому основанию традиционной экономики коренных народов Дальнего Востока.  Все охотничьи и оленеводческие хозяйства объединялись в колхозы, частные стада оленей были изъяты у семей в пользу государства, вводились планы заготовок, не учитывавшие экологические циклы. Для народов, живших промыслом, это означало разрушение системы выживания, формировавшейся веками, которая не могла работать согласно «плану», написанному в московских кабинетах. Многие родовые лидеры были репрессированы как «кулаки» или «враги народа», а управление перешло к назначенным партийным кадрам. [7] Одним из самых болезненных инструментов дискриминации и колонизации стала система школ-интернатов. Детей представителей коренных народов массово изымали из семей и отправляли учиться в поселковые и районные центры, где обучение велось преимущественно на русском языке. Традиционные знания и родные языки насильно вытеснялись, а контакты с семьей были ограничены. Дети не могли видеть своих родных годами. Это создало поколенческий разрыв: дети возвращались в общины, уже плохо владея родным языком и не зная традиционного уклада. Формально это называлось «ликвидацией неграмотности». Но фактически было продолжением колониальной политики и насильной ассимиляцией. Детей Нивхов отправляют в школу-интернат, вторая половина ХХ века Индустриализация и ресурсная эксплуатация С 1930-х годов Дальний Восток стал важной сырьевой базой. На территории региона исторически добывалось множество ресурсов, но красная россия смогла начать выжимать их в огромных количествах благодаря созданной властью рабской силе. Добыча золота, олова, урана, угля, газа, лесозаготовки — всё это добавилось с использованием системы лагерей ГУЛАГа из дальневосточной земли и отправлялось на экспорт и на нужды «самой свободной страны в мире». Решения о разработке территорий принимались в москве, где мнение не только коренных народов, но и других жителей Дальнего Востока в принципе не учитывалось. [8] Промышленное освоение дальневосточных территорий вело к загрязнению рек, сокращению популяций рыбы, разрушению охотничьих угодий и в целом к уничтожению экосистемы региона. Как и при царской россии коренные народы практически не получали доли от извлекаемой из их земли прибыли. 1950–1980-е: «дружба народов» и скрытая унификация После Второй Мировой войны риторика московской власти немного смягчилась. Вновь начались разговоры о равенстве, братстве, культурном многообразии, но на практике это ограничилось лишь заявлениями. Русификация образования продолжалась, многие малые языки оказались на грани исчезновения, местную моло дёжь поощряли к переезду в города, а традиционные формы хозяйствования публично именовались как «отсталые». Не имея отношения к индустриализации ни в качестве источника рабочей силы, ни в качестве поставщиков продовольствия, поселения и стойбища коренных народов стали экономически бесполезными для советской власти. Министерства, занимавшиеся экономическим развитием, не отвечали перед местной администрацией, а местная администрация, всецело зависевшая от выполнения плана, не отвечала на требования коренного населения. В связи с чем в 1957 г. ЦК партии и Совет Министров выпустили совместное постановление, обязывавшее все предприятия, вовлекать коренные народы в реализацию крупных промышленных и сельскохозяйственных проектов — по большей части с помощью системы льгот при найме на работу и продвижении по службе, но также через интенсификацию традиционного оленеводческого, охотничьего и рыболовного хозяйства . На бумаге сохранялись автономные округа и национальные районы. Но экономическая и политическая власть полностью принадлежала союзному центру. [9] Итог советского периода Советская система в начале своего образования признала существование коренных народов, частично поддержала их культуру и дала институциональные формы. Но затем раскрылась как очередная империя и ликвидировала экономическую самостоятельность народов, разрушила их традиционные социальные структуры, создала зависимость от государственных субсидий, ускорила языковую и культурную ассимиляцию местного населения, а также лишь закрепила ресурсную модель освоения региона. Если в российской империи контроль осуществлялся через ясак и административную регламентацию, то в ссср — через плановую экономику, коллективизацию и идеологию. К концу советского периода многие общины оказались демографически ослабленными, экономически зависимыми и культурно уязвимыми. Комиссии по коллективизации на Дальнем Востоке От федерализма 1990-х к мобилизации С развалом красной россии и образованием рф у коренных народов Дальнего Востока на короткое время открылись новые возможности. В 1990-е годы формально были признаны права на землю и традиционное хозяйство коренных народов в Конституции рф и в различных региональных законах, создавались национальные районы, общинные советы и культурные центры. Часть языков получила возможность преподаваться в школах, открывались малые СМИ на родных языках. Также, коренные народы получили возможность бороться за свои права — появлялись организации, защищающие права коренных народов, включая право на промысел и экологическую защиту территорий. В 1990–1991 годах появилось сразу несколько общественных объединений, представляющих интересы коренных малочисленных народов Севера. Среди них — Ассоциация малочисленных народов Севера (1990), Депутатская ассамблея малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (1991), а также Международная лига малочисленных народов и этнических групп (1991). Но уже в 2000-е годы вновь начался откат к централизованной политике. Законы о традиционном хозяйстве оставались декларативными, а реальные права сильно ограничились лицензиями, тендерами и административными барьерами. Были объединены автономные округа с краями (общая тенденция централизации). Принятый Государственной думой в 2000 году федеральный закон «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» стал важным этапом институционализации жизни коренных народов, однако одновременно усилил государственное регулирование их традиционных форм самоорганизации. Если в 1990-е годы многие родовые и территориальные объединения существовали как гибкие формы общинной самоорганизации, основанные на обычном праве и традиционных практиках, то новый закон фактически перевёл их в рамки юридически оформленных некоммерческих организаций. Для ведения деятельности общины должны были пройти государственную регистрацию, принять устав и действовать в строго определённых законом целях. Таким образом, традиционные общины были встроены в бюрократическую систему государственного управления, что ограничило их автономию и существенно сузило пространство для самостоятельного решения вопросов традиционного хозяйства, использования природных ресурсов и внутреннего самоуправления. Многие исследователи отмечают, что такая правовая модель означала переход от относительно свободной самоорганизации коренных народов периода 1990-х годов к более жёстко регулируемой системе начала 2000-х, в которой государство получило дополнительные инструменты контроля над социальными и экономическими процессами в их среде. [10] Огромные промышленные компании, принадлежащие московским оккупантам, получали приоритет в освоении ресурсов, лишая коренные общины доступа к охотничьим и рыболовным угодьям. Вся власть и финансовые потоки концентрировались в москве, оставляя Дальний Восток зависимым и дотационным регионом. Кроме того усилились русификация и контроль над образованием — школы и кружки на родных языках постепенно закрывались. Последние годы: мобилизация и давление на активистов После начала полномасштабного вторжения россии в Украину в 2022 году положение коренных народов ухудшилось особенно остро. Большую роль в этом сыграла мобилизация. Согласно данным Службы внешней разведки Украины, а также независимых аналитиков и правозащитников, мужчины представители коренных народов, призываются в армию почти в три раза чаще, чем этнические русские — 95 мобилизованных на 10 000 населения нерусского происхождения против 34 на 10 000 русских. По словам активистов, именно представители таких народов оказались непропорционально вовлечены в боевые действия — хотя законы теоретически предусматривают альтернативную службу, на практике такие гарантии не соблюдаются в условиях мобилизации. Кроме того, наше движение сообщало о фактах, когда командование армией рф подделывало подписи за срочников-представителей автохтонных народов, отправляло их на фронт, где они впоследствии погибали.  [12] К сожалению, представители коренных народов часто сами идут в военкоматы. Отсутствие стабильной занятости в национальных посёлках, низкий уровень доходов и слабая информированность о собственных правах сочетаются с десятилетиями идеологической интеграции в российский государственный нарратив. В результате для части жителей таких регионов военная служба начинает восприниматься как единственная доступная социальная перспектива — способ заработка, получения статуса или проявления лояльности государству, с которым их идентичность была искусственно связана в ходе длительной политики ассимиляции. Таким образом, война становится не столько осознанным политическим выбором, сколько следствием структурных процессов русификации и социально-экономической уязвимости, сформированных государством на протяжении десятилетий. [13] В Республике Саха (Якутия), крупнейшем регионе Сибири и Дальнего Востока с большим процентом коренного населения, мобилизация проводится без учета прав коренных народов и без соблюдения законных отсрочек, хотя законодательство рф предусматривает бронирование для традиционных хозяйственных ролей (например, оленеводства). На деле же мобилизация проходила в отдалённых сельских населённых пунктах без учёта малочисленности общин и без уважения к их правам.  [14] Дальневосточные кладбища после начала войны в Украине При власти оккупантов в рф были усилены и введены дополнительные ограничения на экономическую и культурную деятельность. Традиционные промыслы, ремёсла и образовательные инициативы всё больше сталкиваются с бюрократическими препятствиями. На настоящий момент согласно данным экспертов, в законодательстве рф в принципе нет никакого механизма настоящего согласия коренных общин на любые проекты или решения, которые затрагивают их земли и ресурсы. [15] К примеру, в последние годы в Хабаровском крае объемы золотодобычи растут рекордными темпами, запускаются новые карьеры и перерабатывающие мощности, а регион всё активнее превращается в сырьевую базу федерального масштаба. Золото извлекается промышленными методами открытой добычи, что неизбежно ведет к вырубке лесов, изменению русел рек и загрязнению водоемов. При этом решения о лицензиях и освоении месторождений принимаются на федеральном уровне, а механизмы реального согласия местных общин носят формальный характер. В результате природные территории, от которых зависят охота, рыболовство и традиционный уклад коренных народов, становятся частью крупного сырьевого проекта, приносящего основную выгоду центру, тогда как экологические последствия остаются в регионе. [16] За последние десятилетия произошла эрозия правового пространства: некоторые автономные территории были упразднены, а ключевые институты перестали эффективно защищать интересы коренных народов. На практике коренные общины постоянно теряют доступ к традиционным ресурсам и территориям под давлением крупных промышленных проектов, инфраструктуры и централизации полномочий в москве. А международные механизмы, такие как принцип «свободного, предварительного и информированного согласия» (Free, Prior and Informed Consent, FPIC), который признан международным сообществом, не внедрены в российскую правовую систему. Кроме того, рф даже не ратифицировала Конвенцию МОТ №169 о правах коренных народов. Мужчина и женщина в традиционных костюмах народа Орочи, наши дни Культурная ассимиляция и русификация Официальные данные переписей в современной рф показывают, что численность большинства коренных народов продолжает снижаться. По оценкам активистов, а также по данным переписи 2021 года, численность многих малочисленных народов сократилась, около двух третей таких народов потеряли население в период с переписи 2010 года, причем процессы вымирания, ассимиляции и утраты культуры усиливаются.  [17]   Это отражается не только в демографии, но и в языке: многие родные языки находятся на грани исчезновения, а количество носителей резко уменьшается с каждым поколением.   Репрессии в отношении активистов Правозащитные организации и международные наблюдатели отмечают усиление репрессий против активистов из числа коренных народов, которые выступают против нарушения их прав. Такие действия включают задержания и давление со стороны силовых органов, что превращает попытки защищать интересы общин в рискованную деятельность.   Преследование затрагивает активистов по всей стране. Самый известный и документированный случай — арест Дарьи Егеревой, представительницы народа селькупов и активистки по правам коренных народов, которая несколько лет занималась международной деятельностью, в том числе участвовала в форумах ООН. Она была задержана 17 декабря 2025 года и обвинена в участии в «террористической организации». Ей грозит до 20 лет лишения свободы, и до сих пор она остаётся под стражей, несмотря на международные призывы о её освобождении.  [18]   Кроме того, в тот же день — 17 декабря 2025 года, силовые органы рф провели координированную операцию по обыскам и задержаниям активистов-представителей коренных народов. К примеру, был проведен обыск у Валентины Совкиной — активистки из саамской общины, включенной в список представителей коренных народов и участвовавшей в международных форумах и мероприятиях.  По данным международных организаций, как минимум 17 активистов были задержаны в разных регионах в этот день, включая те, что граничат с Дальним Востоком и Сибирью, и связанных с проблемами прав коренных общин.   Среди них были представители групп из республики Якутии (Саха), Тюмы, Коми и других регионов. Хотя не все остались под стражей, многие столкнулись с уголовными делами и давлением силовиков. Помимо прямых арестов, государство объявило экстремистскими и террористическими целый ряд организаций, которые были связаны с коренными народами или защищали их права, включая Aborigen Forum — объединение, в котором участвовала Егерева, и которое было официально закрыто под предлогом «экстремизма». [19] Репрессии коснулись и нашей организации. Российские власти признали движение «Зелений Клин — моя Батьківщина» «террористическим». Глава движения Владимир Дубовский был объявлен «террористом» и внесён в федеральный розыск. Автор этой статьи и глава пресс-службы движения Алина Савельева также объявлена в розыск. Одна из активных участниц движения, Наталья Романенко, вместе со своим супругом сейчас находится в СИЗО. Таким образом, уже к 2020-м годам историческая линия «контроля и ассимиляции» продолжается: если раньше царская и красная империи разрушали традиционные институты через налоги, колхозы и индустриализацию, сегодня государство использует законодательство, лицензии, экономическую зависимость и военные мобилизации, закрепляя централизованный контроль над Дальним Востоком. Будущее коренных дальневосточных народов В независимом Дальнем Востоке, основанном на принципах справедливости и уважения к автохтонным народам, могли бы быть реализованы следующие меры: подлинное самоуправление коренных общин, включая право на свободное согласие на любые проекты на их территориях; гарантии сохранения традиционных языков и образовательных программ на базе родных культур; юридическая защита земель и ресурсов, доступ к которым необходим для традиционной экономики; социальные программы, нацеленные на восстановление и поддержку коренных обществ, а не на ассимиляцию или эксплуатацию. Такая политика позволила бы не только сохранить уникальные культуры и самобытность коренных народов Дальнего Востока, но и обеспечить устойчивое развитие региона на новых принципах равенства и уважения. История коренных народов Дальнего Востока — это не история «включения в цивилизацию», как это десятилетиями подавалось в официальной риторике. Это история постепенного ограничения самостоятельности, изъятия ресурсов, разрушения традиционного уклада и вытеснения языков. На протяжении нескольких столетий судьба коренных народов Дальнего Востока определялась решениями, которые принимались далеко от их земли — сначала в Петербурге, затем в москве. Империя вводила ясак и административный контроль, советская власть проводила коллективизацию, интернаты и индустриальные проекты, власть рф продолжает извлекать ресурсы из дальневосточной земли и воды, а также отправляет местных жителей на войну. Менялись политические лозунги и названия государств, но сама модель отношений оставалась прежней: центр принимает решения, а дальневосточные территории и их народы должны лишь подчиняться. Сегодня, когда тысячи жителей Дальнего Востока оказались на фронте войны в Украине, эта историческая закономерность проявилась особенно ясно. Люди, чьи предки веками жили на берегах Амура, Охотского моря и Тихого океана, снова становятся инструментом чужой политики и чужих геополитических амбиций. Однако история не является приговором. Вопрос о будущем Дальнего Востока — это вопрос о том, сможет ли регион наконец выйти из колониальной логики отношений с центром. В независимом и свободном Дальнем Востоке коренные народы могли бы получить реальные механизмы самоуправления, защиту традиционных территорий и право самостоятельно определять судьбу своей земли, культуры и природных ресурсов. Только тогда история региона перестанет быть историей эксплуатации и станет историей развития, сотрудничества и уважения к народам, которые живут здесь задолго до появления имперских границ. Автор: Алина Савельева Ссылки на источники: Москвитин Иван Юрьевич (ок. 1600- после 1647) - русский землепроходец, атаман пеших казаков ; "Инородцы" - Википедия; Ясачная политика царской администрации в период освоения Приамурья русскими в ХVII в ; Устав об управлении инородцев, 1822 год. Пол­ное со­б­ра­ние за­ко­нов Рос­сий­ской им­пе­рии. Со­б­ра­ние 1-е. СПб., 1830. Т. 38. № 29126 ; "Уставу об управлении инородцев - 200 лет": документы Национального архива Хакасии об историческом событии ; Место коренных малочисленных народов Дальнего Востока РСФСР в политике государства (1922 - 1941 гг.) ; Сталинская коллективизация. Дальневосточное крестьянство в первой половине 30-х годов XX века ; "Дальлаг" - Википедия; Арктические зеркала России и малые народы Севера., Слезкин, Юрий., 1994 г.; ФЗ РФ «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ» (№104-ФЗ), от 6 июля 2000 г.; Служба Зовнішної Розвідки України- кремль посилює репресії проти корінних народів, прикриваючись риторикою «багатонаціональної держави» ; В Украине погиб срочник-нивх, контракт за которого заключил командир Как и почему коренные малочисленные народы Дальнего Востока теряют своих мужчин на войне How Russia’s Diamond Republic Finds Manpower for Putin’s Army The Indigenous World 2025: Russia Хабаровский край ожидает рост добычи золота на 15,3% Народы на грани исчезновения. Пока Россия «денацифицирует» Украину, вымирают ее собственные коренные народы В Москве арестована защитница прав коренных народов Дарья Егерева Саами активистке Валентине Совкиной пришлось покинуть россию п осле массовых обысков у представителей коренных народов

Движение за независимость Зелёного Клина официально заявляет о смене своих Telegram-каналов. Ранее использовавшиеся информационные ресурсы движения были захвачены неизвестными лицами после задержания части руководства движения 26 ноября 2025 года . В результате этих действий доступ к официальным Telegram-каналам был утрачен, а сами каналы впоследствии могут быть использованы третьими лицами в целях дезинформации. Мы подчёркиваем: все Telegram-каналы, использовавшиеся движением до 26 ноября 2025 года, не являются официальными ресурсами движения «Зелёный Клин» , не отражают нашу позицию и не могут рассматриваться как достоверные источники информации. 26 ноября 2025 года были задержаны Владимир Дубовский, глава движения, и Алина Савельева, пресс-секретарь движения . На данный момент оба находятся на свободе и продолжают активную работу в рамках движения. Попытки давления, запугивания и информационного саботажа не привели к остановке нашей деятельности. Борьба за свободу Зелёного Клина продолжается. Еще раз: В настоящее время движение осуществляет официальное информирование исключительно через свои новые Telegram-каналы и официальный сайт движения . Все актуальные ссылки уже размещены на сайте и являются единственными подтверждёнными источниками информации от движения . Мы также сообщаем, что список официальных ресурсов будет дополняться , а ссылки на новые подтверждённые каналы и платформы будут по мере необходимости публиковаться через официальный сайт и действующие официальные каналы движения . Мы призываем сторонников, журналистов и всех заинтересованных лиц: • отписаться от старых захваченных каналов; • не распространять информацию из неподтверждённых источников; • использовать только официальные ресурсы движения. Враг пытался лишить нас голоса. Это не удалось. Движение живо. Работа продолжается. Свободу народам. Свободу человеку. https://t.me/ZelenyiKlyn

Когда-то наши предки — украинцы, изгнанные нищетой, голодом и царским гнётом, переселялись на земли Зелёного Клина с надеждой на свободную жизнь. Здесь они строили сёла, сеяли хлеб, передавали детям язык, веру, песни. Это была надежда на то, что где-то в краю между тайгой и сопками удастся сохранить то, что было отнято на родине — свободу, землю, украинскую душу. Но десятилетия советской власти, а затем и путинской империи сделали своё дело: из вольных украинцев они превратились в манкуртов. Из людей, хранивших в памяти колядки и родовые предания, — в безликих «россиян», чья память стерта до основания. Этот процесс был не быстрым, но эффективным. Он шёл через школу, армию, партсобрания, телевидение и, наконец, войну. Манкурт  — это человек, полностью оторванный от своих корней, языка, памяти. Без рода, без истории, без совести. «Манкурт — это не просто забывший, кто он. Это человек, которого система сделала своим оружием против его же народа», — Чингиз Айтматов. Сегодня мы видим: потомки украинцев, живущие на Дальнем Востоке, не только отреклись от своего происхождения, но и стали активными участниками уничтожения Украины. Они не просто молчаливо наблюдают за происходящим — они стали солдатами и пропагандистами той империи, которая исторически пыталась стереть само понятие украинства. Губернатор-манкурт: Олег Кожемяко Фамилия Кожемяко — типично украинская, распространённая на Черниговщине и Полесье. Сам он родился в селе Черниговка Приморского края — одном из тех украинских поселений, где когда-то звучала рідна мова и хранилась память о вольнице. Это была земля, где казацкая традиция встречалась с суровой дальневосточной природой. Но со временем от этой памяти остались лишь фамилии. «Постсоветские элиты — это часто потомки тех, кто был ассимилирован, а затем стал проводником нового колониализма», — Ярослав Грицак. Сегодня Кожемяко — губернатор Приморья, активно участвующий в мобилизации, отправке «гуманитарной помощи» оккупантам и агитации за «спецоперацию». В 2022 году он посещал Мариуполь, фактически участвуя в его захвате. В 2023 году он ездил уже в оккупированный Мариуполь, откуда записывал пропагандистские ролики о «восстановлении», скрывая, что этот город был разрушен российской армией до основания. Вера Щербина — вице-губернатор без памяти Фамилия Щербина характерна для украинцев Полтавщины и Черкасщины. Родилась в Сковородинском районе Амурской области, где значительную часть населения в XIX–XX веках составляли переселенцы из Украины. Работала в правительствах Приморья, Камчатки, Сахалина. Бюрократическая карьера, выстроенная на службе системе, полностью вытеснила любые следы идентичности. «Манкуртизация — один из самых сильных инструментов империи. Превратить колонизированного в лояльного чиновника — значит стереть коллективную память», — Тамара Эйдельман. Во время войны она координировала логистику отправки грузов на оккупированные территории. Эти «гуманитарные грузы» сопровождались медалями от оккупационных администраций, шевронами Z и упаковками с надписью «От Приморья — на передовую». Украинская фамилия на подписи этих бумаг — уже даже не ирония. Это диагноз. Другие политические фигуры с украинскими корнями Олег Кожемяко и Вера Щербина — не единичные примеры. На Дальнем Востоке немало представителей власти, чьи фамилии, происхождение или биографии указывают на украинские корни. Некоторые из них раньше не скрывали своей этничности и даже подчёркивали культурную связь с Украиной. Но с началом российской агрессии они либо промолчали, либо встали на сторону режима — одни молча, другие с риторикой, достойной центрального телеканала. Их истории — это иллюстрация того, как система выталкивает память и вытесняет идентичность во имя послушания и карьерного роста. «Парадокс в том, что потомки репрессированных и ассимилированных нередко становятся рупорами империи», — Иван Преображенский. Игорь Чемерис  — депутат Законодательного собрания Приморского края VII созыва, ранее был вице-губернатором Приморья. Фамилия «Чемерис» происходит из Украины, распространена в Черниговской, Полтавской и Сумской областях. Чемерис родился в городе Бердичев Житомирской области, Украина, а затем переехал на Дальний Восток. Несмотря на свои корни, Чемерис активно участвует в поддержке федеральной политики. С начала вторжения россии в Украину он выступал за «укрепление патриотического духа», курировал военные мероприятия в крае, посещал мобилизованных из Приморья в Херсонской области. Юрий Гришан  — действующий мэр Магадана. Фамилия Гришан распространена среди украинцев, особенно в Черниговской и Полтавской областях. В прошлом Гришан заявлял о своих украинских корнях и культурной связи с Украиной. Однако после 2022 года полностью встал на сторону кремлёвской повестки: участвовал в мероприятиях в поддержку «спецоперации», делал заявления о «сплочённости народа» и необходимости «помогать фронту». Пример Гришана — это пример того, как даже публично осознанная этничность может быть отвергнута ради политической лояльности. Владимир Печёный  — бывший мэр Магадана и губернатор Магаданской области. Украинец по происхождению, ранее не скрывал своих корней и даже давал интервью на украинском языке. Однако после 2014 года и особенно с начала вторжения в 2022 году, поддержал действия Кремля и выступал за «единство» и «борьбу с внешними угрозами». Валерий Лимаренко  — губернатор Сахалинской области. Фамилия «Лимаренко» характерна для Полтавской и Сумской областей. До войны активно сотрудничал с ВПК, после 2022 года курировал участие Сахалина в отправке военной техники и «гуманитарной помощи» в Донбасс. Делал заявления в поддержку «спецоперации», упоминал «борьбу с нацизмом» в Украине. Павел Сторожук — исполняющий обязанности министра сельского хозяйства и продовольствия Хабаровского края. Его фамилия имеет украинское происхождение и распространена в центральных и южных регионах Украины. В прошлом упоминал о сельских традициях семьи, связанных с украинскими переселенцами. Кроме того, в посёлок Провидения и другие районы Чукотки и Магаданской области в советское время направляли освобождённых украинцев — бывших узников сталинских лагерей, включая членов ОУН-УПА и их сторонников. После 2022 года Павел Анатольевич активно включился в реализацию задач, поставленных федеральным центром, включая продовольственное обеспечение в рамках мобилизационной экономики. Он также поддерживал акции в поддержку «СВО», подтверждая свою полную лояльность официальному курсу. Все эти люди — винты и шестерни в большой и циничной машине, где память считается слабостью, а отказ от корней — залогом карьеры. Им всем проще сказать: «Я не украинeц. Я просто российский чиновник». Тысячи других — молчащих, а часто и предавших Тысячи этнических украинцев на Дальнем Востоке чувствуют, что их корни — не русские. Но большинство молчит. Кто-то боится. Кто-то выжидает. Кто-то давно предал свои корни. «Империи убивают не оружием. Они убивают забвением», — Эдвард Саид. Платой за молчание стали жизни. Потери вс рф (данные Mediazona, Груз 200, Потери.нет и др.): Амурская область : 285–650 Еврейская автономная область : 64–210 Хабаровский край : 460–843 Сахалинская область : 232–410 Приморский край : 653–1240 Камчатский край : 154–220 Магаданская область : 62–111 Это не просто цифры. Это потомки тех, кто когда-то пел «Ой, у лузі червона калина» на берегах Амура, Уссури и Тихого Океана. Сегодня они умирают за чужую власть, за россию. Манкуртство внутри семьи: личная история автора Я не пишу эту статью с холодным аналитическим отстранением. Я пишу её, потому что сам был свидетелем того, как работает машина манкуртизации — прямо в моей семье. В 2014 году, во время первых боёв за Бахмут, когда этот украинский город захватили боевики Гиркина-Стрелкова, моя бабушка — этническая украинка, родившаяся на Дальнем Востоке, — позвонила своей двоюродной сестре, которая жила в тот момент в городе под оккупацией. Я слышал этот разговор. Моя бабушка убеждала свою сестру, что в Украине — нацизм, что всё происходящее — «американская пропаганда», а сами они — русские, потому что «родились уже в россии». При этом часть разговора происходила на украинском языке — их родном, с детства. Это и есть манкуртизация — когда человек порой даже разговаривает на языке предков, но фактически отказывается признать этническую принадлежность этих предков своей идентичностью. Спустя неделю я сделал татуировку с картой Украины и тризубом. Чтобы никогда не забыть, какая кровь во мне течёт. Да, я совершал ошибки. Был наивным. Шёл не за теми. Верил не тем. Но я не забыл колыбельные прабабушки. Не забыл рассказы прадеда, депортированного с Черниговщины. Не забыл жертвы и боль, которые стоят за моей фамилией, за моей семьёй, за моей родословной. Пусть я большую часть жизни говорю на русском языке.  Но думаю я — по-украински. Чувствую — по-украински. Верю — так, как верили мои предки. И пока это живо — я свободен. Я украинец. Манкуртизация — это преступление. И вызов. Каждый украинец на Дальнем Востоке — наследник сильного, свободного народа. Но без памяти это наследие исчезнет. «Память — это акт сопротивления. Забвение — акт подчинения», — Тимоти Снайдер. Мы, дальневосточные украинцы, — на самом деле часто одиноки. От россии мы видим лишь презрение и ненависть, стремление ассимилировать нас или вовсе уничтожить. Больно признавать, но и от части украинцев в Украине мы порой слышим отторжение — нас называют «не украинцами», иногда даже «москалями». Но как бы ни было тяжело, как бы ни было больно — знайте, что вы не одни. Кто-то остался на Дальнем Востоке под «русским миром». Кто-то — в застенках. Кто-то — в изгнании. У нас разное настоящее, часто — разное прошлое. Но мы — дальневосточные украинцы. И я верю, что вместе мы сможем построить общее будущее. Будущее, в котором наши дети смогут с гордостью и без страха говорить: «Я — українець!» . Будущее, в котором в наших сёлах и городах снова зазвучит рідна мова. Где за неё не будут смеяться. Где за неё не будут наказывать. А будут уважать — как голос живого народа, возвращающего себе право на свободу и достоинство. Сейчас — наш момент. Говорить. Писать. Напоминать. И вернуть себе право быть дальневосточными украинцами.  Мы — є. Мы були. І будемо.

«Чужеземное давление на наш народ не искоренит ту правду, что мы — отдельный и самостоятельный народ.»  — Из декларации о независимости Украинской Дальневосточной Республики. В конце XIX, в начале XX века Дальний Восток, контролируемый тогда Российской империей, стал домом для сотен тысяч украинских переселенцев с Полтавщины, Черниговщины, Киевщины. Появление украинцев на Дальнем Востоке не было случайным: ещё в XVII веке казаки в составе походов на Амур основывали первые поселения. Но именно в конце XIX века, после реформ Столыпина и активной колонизации восточных территорий Российской империи, началась массовая украинская миграция, которая навсегда изменила облик этого края.  Посадка мигрантов на пароходе "Херсон" в Одесском порту перед отправкой на Зеленый Клин. Фото из издания 1903 года В результате земли, осваиваемые переселенцами, стали известны как Зелёный Клин. К началу XX века украинцы создавали школы, культурные сообщества, кооперативы, памятники, занимались книгопечатанием и изданием газет и журналов. После революции 1917 года украинцы Зелёного Клина выдвинули требование об автономии к Временному правительству, а часть стала планировать даже полную независимость. В годы Гражданской войны на Дальнем Востоке украинцы Зелёного Клина не стали пассивными наблюдателями. В 1918–1920 годах при поддержке Української Далекосхідної Національної Ради началась попытка создать независимую Украинскую Дальневосточную Республику (УДВР). Её лидеры провозгласили целью защиту украинской культуры, языка и права на самоопределение. Среди проектов символики республики были герб с трезубцем и сине-жёлтый флаг с зеленым треугольником. Основными лозунгами движения стали:  — «Свобода Зеленому Клину!» — «Украинская земля — украинскому народу!» — «Воля, правда и братство!» Делегаты III Украинского Дальневосточного съезда. Хабаровск, 7–12 апреля 1918г. В центре сидит председатель съезда Юрий Глушко-Мова Попытки утвердить независимость столкнулись с военной интервенцией большевиков и внутренними предательствами, но память о республике осталась как символ стремления к свободе. Благодаря советской власти и современной россии память о том периоде была вычеркнута из официальных источников, но важно помнить, что кроме красных и белых в Гражданской войне на Дальнем Востоке была и третья сила — Украинская Дальневосточная Республика. Украинцами были созданы органы местной региональной власти, проведены выборы, составлена и принята декларация о независимости. Из декларации о независимости Украинской Дальневосточной Республики. (1918): «Мы, представители украинского народа Зеленого Клина, утверждаем своё право на самоопределение, на собственную власть, на защиту языка, культуры и традиций на нашей земле.» К 1920 году было напечатано более 11 000 паспортов граждан Украинской Дальневосточной Республики, часть из них сейчас хранится в архивах ФСБ регионов Дальнего Востока. Однако силы были неравны, и сторонники красной России одержали победу, где-то обманом и подкупом, а где-то и насильственным путём, совершая акты геноцида, как, например, в Николаевске-на-Амуре. Ожидаемо, что после прихода к власти большевиков стремления украинцев Дальнего Востока были расценены как враждебные советскому режиму. Кульминацией репрессий стал Читинский процесс 1924–1925 годов. Именно об этом процессе я и расскажу в сегодняшней статье. Украинцы Зелёного Клина в Читинском процессе Судебный процесс проходил в городе Чита с сентября 1924 по апрель 1925 года. Перед судом предстали 122 человека: бывшие белые офицеры, казаки, но самое главное — представители украинской интеллигенции, сторонники движения за независимость Зеленого Клина. Главным судьёй выступал Алексей Григорьевич Серебряков. Суд был публичным: власти стремились устрашить население и показать решимость в борьбе с “контрреволюцией”. Фото с одного из заседаний, в первом ряду в центре белый генерал Анатолий Пепеляев Особое внимание на процессе уделялось украинским деятелям:  Их обвиняли в подготовке восстания, “сепаратизме”, “пособничестве иностранным державам”. На процессе советская власть клеймила следующие украинские объединения: Газеты:  — “Зелений Клин” (Благовещенск)  — “Український Голос” (Никольск-Уссурийский)  — “Наш Край” (Хабаровск) Организации:  — Українська Далекосхідна Національна Рада (Хабаровск)  — Товариство Української Молоді “Промінь” (Владивосток)  — Кооператив “Українська Хата”  — Благовещенський Культурний Комітет Українців  — Товариство Українців Амура (Свободный) Их деятельность была объявлена прикрытием для “контрреволюционной работы”. Председатель Дальневосточного Украинского Секретариата Юрий Глушко-Мова Одной из центральных фигур процесса был Юрий Глушко-Мова — известный украинский писатель, публицист и политический деятель. Он стоял у истоков Української Далекосхідної Національної Ради, организовывал школы, клубы, издавал украинские газеты на Дальнем Востоке. На Читинском процессе его обвинили в:  — организации украинского подполья,  — стремлении создать независимое государство Зелёного Клина,  — связях с Японией. Из речи прокурора на суде:  «Глушко-Мова стремился создать антисоветский плацдарм на Дальнем Востоке.» На суде Юрий Глушко-Мова заявлял: «Вся моя вина перед вами в том, что я хотел, чтобы украинец здесь, на Дальнем Востоке, имел право быть украинцем — говорить на языке матери, петь песни отцов, читать книги наших писателей.» «Власть, которая боится правды, вынуждена бояться и тех, кто говорит на родном языке.»  На все обвинения в шпионаже в пользу Японии Глушко отвечал: «Я не был шпионом Японии. Моя единственная мечта — чтобы мой народ жил свободно и гордо под небом Зеленого Клина.»   Судья Матвеев: Вы сидели в тюрьме и привлекались к суду? «Сидел при Колчаке и был приговорён к смертной казни за то, что боролся за организацию украинского куреня, чтобы не допустить русификации украинцев и их использования для братоубийственной борьбы.»   Глушко-Мова был приговорён к 15 годам лагерей, пожизненному запрету на проживание в Дальневосточном Крае и территории УССР. Одна из копий Конституции Национально-культурной автономии украинцев на Дальнем Востоке. Атмосфера на процессе была гнетущей. Подсудимые, несмотря на давление, зачастую отказывались признавать вину в “контрреволюционной деятельности”, подчеркивая, что их цель — не борьба против власти, а защита права украинцев на культуру, язык и самобытность. Прокурорские речи были наполнены обвинениями в “шпионаже на пользу Японии”, “националистической пропаганде” и “организации вооружённого заговора”, однако многие обвинения строились на доносах и предположениях.  В последнем слове многие подсудимые обращались не к судьям, а к своему народу, словно зная, что именно там — их настоящий суд и приговор. Юрій Глушко-Мова (в своём последнем слове):  «Я не прошу пощады. Моё единственное желание — чтобы мой народ не забыл, за что мы боролись. Мы не преступники, мы — борцы за правду и свободу!» Іван Коваленко (на допросе):   «Вера в украинское дело для меня важнее жизни. Если преступлением является любовь к родной земле — тогда да, я виновен.» Петро Скуратівський (на суде):   «У нас отобрали школы, песню, молитву, землю. Мы лишь хотели вернуть наш народ к самому себе.»  Федір Литвин (в протоколе заседаний): «Я хотел, чтобы мои дети знали, что значит быть украинцем — даже здесь, на Дальнем Востоке.» Олена Чайківська (перед объявлением ссылки):  «Меня бросают в сибирские леса, но я верю: наши песни и слово будут жить и там.» Приговорённые к расстрелу Семь человек на Читинском процессе были приговорены к расстрелу. Среди них — Іван Коваленко , организатор украинских клубов в Благовещенске, активный пропагандист украинской автономии на Дальнем Востоке. Вместе с ним был осуждён Петро Скуратівський , руководитель кружков украинской молодёжи в Никольск-Уссурийском, известный как талантливый публицист и оратор. Вместе с ними смертный приговор получили офицер Армии УНР Костянтин Марченко, обвинённый в шпионаже в пользу Японии, преподаватель украинской школы Федір Литвин , инициатор нелегальных культурных собраний, а также кооператор Степан Левченко , помогавший в снабжении подпольных организаций. Среди расстрелянных также оказался Андрій Ткачук , секретарь одной из культурных организаций, обвинённый в связях с японской разведкой, и Михайло Швець — бывший казачий атаман, сочувствовавший украинскому движению и обеспечивавший подпольщиков оружием. Все они до последнего момента отстаивали свою правоту, подчёркивая, что их борьба была направлена не против народа, а за право украинцев быть самими собой — украинцами. Приговорённые к 10–15 годам лагерей Двадцать восемь человек получили длительные сроки заключения в лагерях строгого режима. Среди них — Юрій Глушко-Мова, лидер “Української Далекосхідної Національної Ради”, инженер, актер театра, писатель и один из главных идеологов украинского движения на Дальнем Востоке. Он был приговорён к 15 годам каторжных работ. Подобные сроки получили также Микита Литвиненко, издатель газеты “Зелений Клин”, обвинённый в антисоветской пропаганде, Сава Паламарчук, ветеран армии УНР, и Олексій Крамаренко , организатор украинских народных читален в Хабаровске. В числе приговорённых были Дмитро Лащенко , выполнявший связные функции с японскими консулами, врач Іван Нагорний, журналистка и издатель Анна Политковскькая и писатель-публицист Антон Ганжа . Эти люди стали жертвами не только политических подозрений, но и общего курса советской власти на уничтожение украинского национального движения в дальневосточном регионе. Приговорённые к 5–10 годам лагерей   Пятьдесят один человек был приговорён к срокам от пяти до десяти лет заключения. Это были в основном простые люди — крестьяне, учителя, кооператоры, ремесленники, активно участвовавшие в жизни украинских организаций. Среди них выделялись Федір Куценко , библиотекарь украинской народной школы (приговорён к восьми годам лагерей), Степан Зубко , крестьянин, член украинской громады Никольск-Уссурийского (семь лет лагерей), Микола Харченко , организатор воскресных школ для украинских детей (шесть лет заключения), и Григорій Онищенко , ремесленник и деятель украинского кооперативного движения (пять лет лагерей). Большинство из них обвиняли в “содействии контрреволюционной агитации”, «шпионажа в пользу Японии», хотя реальные доказательства их вины зачастую были крайне сомнительными. Осуждённые к ссылке и запрету проживания в городах. Все подсудимые осуждены на большие сроки, а также оставшиеся подсудимые, получившие менее тяжёлые, но всё равно разрушительные приговоры, получили предписание на высылку и запрет на проживание как на территории Дальневосточного Края, так и на территории Украинской ССР. Их выслали в отдалённые регионы Сибири и запретили проживание в крупных городах на срок от трёх до пяти лет. Среди сосланных была Олена Чайківська , учительница украинского языка и литературы, которой было запрещено проживать в Приморье. Василь Бондаренко , типографист, был сослан в Нарымский край, Марія Литвиненко , активистка украинских культурных курсов, отправлена в ссылку в Туруханский край. Іван Рябенко , музыкант, лишился права жить в городах Дальневосточного Края и был вынужден вести существование в отдалённых деревнях. Для многих из них ссылка означала фактическое уничтожение их прежней жизни: они теряли как свою родину, профессию, общественное положение. Читинский процесс стал символом трагедии украинского движения на Дальнем Востоке.   Под ударами репрессий погибли лидеры, исчезли культурные инициативы, замолчали украинские газеты и школы. Но несмотря на годы стирания памяти, память о тех, кто боролся за свободу Зеленого Клина, жива и сегодня в сердцах дальневосточных украинцев — как напоминание о цене, которую наши предки готовы были заплатить за свою национальную идентичность. Закончить хотел бы цитатой из выступления Юрия Косьмича Глушко-Мовы на одном из заседаний процесса: «Ваша сила — в штыках. Наша сила — в слове. И это слово не погибнет.» Автор: Владимир Дубовский

Много лет я поддерживал российскую либеральную оппозицию. Был её частью, участвовал в выборах, организовывал акции протеста, был много раз задержан и избит, подвергался штрафам, обыскам и арестам, уголовному преследованию. Верил, что среди всего этого мрака путинской России — лжи, репрессий и пропаганды — есть свет. Что где-то там, в команде Навального, ЛПР, среди журналистов-расследователей, правозащитников, эмигрантов — есть люди, которые по-настоящему против Путина. Люди, у которых другие ценности. Которые за свободу, права человека, достоинство и уважение к каждому. Я ошибался. В 2022 году я окончательно понял, что мне с ними не по пути. Последнее заявление Владимира Кара-Мурзы во французском парламенте стало для меня очередным подтверждением правильности моего выбора: «Есть ещё одна причина, по которой Министерство обороны России привлекает так много представителей национальных меньшинств — потому что, как оказалось, русским психологически действительно тяжело убивать украинцев. Потому что мы — один народ. Это очень близкие народы, как всем известно. У нас почти одинаковый язык, одна и та же религия, века общей истории. Но если это кто-то из другой культуры, якобы это проще. Я раньше об этом не задумывался. Мне казалось, что причины были в первую очередь экономические. Но после слов [коллеги, которая рассказала о бурятах], я тоже начал об этом думать». Что это, если не шовинизм самого низкого пошиба? Что это, если не оправдание геноцида? Кара-Мурза — человек, которого я раньше уважал за смелость, за стойкость, за долгие годы борьбы. А теперь он, по сути, повторяет те же идеи, что и кремлёвская пропаганда. Один народ, один язык, одна религия — и, следовательно, нет никакого права на отделение, на независимость, на идентичность. Это что, не имперская речь? Не тот же самый нарратив, которым Россия оправдывает оккупацию и уничтожение народов? Он, возможно, хотел осудить войну. Но в процессе выдал суть российского мышления — и либерального, и путинского. Убийство «других» объясняется культурной дистанцией, как будто это нормально. Говорит о том, что якобы бурятам проще убивать украинцев, а вот русским тяжело — они же один народ. Я прям так и вижу, как буряты убивают кровожадно, а русские — неохотно, мучаясь и страдая от того, что убивают «своих». И Кара-Мурза тут не один. Это не «оговорка». Это не случайность. Это система мышления. Вот Илья Яшин (2021), комментируя аннексию Крыма: «Россия не должна отдавать Крым. Это было бы поражением. Надо договариваться с украинцами о статусе, а не отдавать просто так». То есть, по сути, узаконить оккупацию. Никаких «мы украли, надо вернуть». Нет. Всё та же имперская логика: «Наше». Вот Евгения Альбац в 2022 году — о будущем России: «Надо сохранить единство России. Это огромная страна, многонациональная, но мы должны оставаться одной нацией». Какой «одной нацией»? Кто дал вам право говорить это от имени тувинцев, башкир, чеченцев, бурятов, калмыков, саха, ингушей, дагестанцев, марийцев, удмуртов, чувашей и десятков других? Они — не часть вашей «одной нации», если не хотят ею быть. Вот Юлия Латынина, буквально недавно, в эфире: «Россия не может развалиться, иначе это будет хаос. Представьте себе, если вся эта Сибирь вдруг решит стать независимой — это будет катастрофа». А с чего вы решили, что народы Сибири — это ваше имущество? Почему независимость — это «катастрофа», а империя — это «нормально»? Юлия Навальная в своём выступлении на Стратегическом форуме в Бледе (Словения) в сентябре 2024 года выразила критическое отношение к идеям деколонизации России. Она заявила: «Наконец, мы найдем и тех, кто рассказывает про необходимость срочно “деколонизировать” Россию. Надо, якобы, разделить нашу слишком большую страну на пару десятков маленьких и безопасных государств. Правда, объяснить, почему люди с общим бэкграундом и культурным контекстом должны быть искусственно разделены, “деколонизаторы” не могут. И как это вообще должно произойти — не сообщают». Всё те же нарративы, та же риторика: «общий бэкграунд», «культурный код» — буквально имперец Путин в юбке. «Можете называть нас господами» , — именно так ответил Светов на эмоциональный вопрос украинского пользователя, не желающего называть русских «великим народом». Светов мог бы промолчать. Он мог бы показать хоть каплю уважения к тем, кого страна, которую он защищает, бомбит, убивает и захватывает. Но он выбрал максимально шовинистский, откровенно имперский тон. И это не случайность. Ещё ранее он писал: «Я желаю цивилизованному миру победить тех, кто называет русских руснёй». То есть для него главный враг — не война, не оккупация, не репрессии. Главный враг для Михаила — это оскорблённое самолюбие «великого русского народа». Он также человек, который говорил: «Политик не имеет права желать развала своей страны, потому что берётся представлять интересы всех граждан». То есть, по Светову, любые попытки отделения от россии — это преступление. У народов нет права на свободу. У бурятов, у татар, у калмыков, у украинцев, у чеченцев, у саха — нет права решать, с кем им быть и как жить. Они должны «представляться» одним государством и, видимо, «называть русских господами» . Это не просто слова. Это идеология. Это мышление русского имперца, закатанного в оболочку либертарианства. И таких «оппозиционеров» — много. Они готовы критиковать Путина, но только до той черты, где ставится под сомнение русская гегемония. Я не могу и не хочу быть частью этого. Я — дальневосточник, дальневосточный украинец. Я — человек, уважающий право каждого народа на свободу, язык, культуру и независимость. Я родился в Республике Саха, после много лет жил на юге Дальнего Востока. Я — человек, который знает, что буряты, саха, удмурты, тувинцы, калмыки, татары, ингуши, чеченцы, коми и десятки других народов — не «часть россии по умолчанию», а живые, настоящие народы с правом самим определять своё будущее. И я всё чаще вижу, как и «либеральная» россия отказывает им в этом праве. Они боятся слова «самоопределение». Они на дух не переносят идею отделения и независимости от «россии». Они готовы признавать угнетение, коррупцию, диктатуру — но не готовы признать одну простую вещь: Россия — это империя. И вы, господа либералы, — её охранители. Вы просто хотите, чтобы эта империя была немного добрее. Чуть более вежливой. С Юлией Навальной вместо Путина. С якобы честными судами и выборами, но с тем же «многонациональным народом России», где всё по-прежнему вертится вокруг «русского ядра». Российская оппозиция — зеркало Путина. Вы не уважаете нас. Вы не хотите слышать нас. Вы боитесь будущего, в котором народы россии больше не будут под пятой Кремля. Вам проще сказать, что мы все «один народ» и что «психологически тяжело убивать украинцев», потому что это почти как «брат на брата». А убивать бурятов — это, видимо, не страшно? Слушайте: вы ничем не лучше Путина. Вы — его зеркало. Только без ядерной кнопки. Я больше не с вами. Не могу. Моя совесть, моя кровь мне не позволяет быть предателем своего народа. Хватит. Мой выбор — быть с теми, кто борется за свободу по-настоящему. Кто признаёт право народов на самоопределение. Кто не оправдывает убийства ни «экономикой», ни «одной религией», ни «вековыми связями». Хватит. Империя должна умереть. И с Путиным, и с Кара-Мурзой, и с любой другой маской, которую она надевает. И я надеюсь, что всё больше представителей других народов — буряты, саха, тувинцы, башкиры, калмыки, татары, чеченцы, ингуши, кавказцы, коми, марийцы, удмурты, карелы, ненцы, дагестанцы и многие другие — увидят, что им не по пути с этой «оппозицией». Потому что если ты не русский — ты для них всё равно другой. Второсортный. Инструмент. Статистика. Но ты не статистика. Ты — народ. И у тебя есть право жить по-своему, а не быть приложением к империи. Империя должна умереть. И вместе с Путиным, и вместе с Кара-Мурзой, и вместе с любой другой маской, которую она надевает. Потому что империя — это не только танки, тюрьмы и депортации. Это ещё и слова. «Один народ». «Единый культурный код». «Нельзя допустить распада». Это ещё и лица. Добрые, вежливые, либеральные. С французским паспортом или западным дипломом.Но суть — та же. Под мантрами «единства» — всё то же нежелание видеть других как равных. Кто-то бросает бомбы —кто-то бросает фразы. И те, и другие — убивают. Империя живёт, пока мы называем её реформируемым государством. Империя дышит, пока мы ищем «хороших русских», которые «не такие». Империя выживает, пока мы соглашаемся на её рамки — языковые, культурные, геополитические. Она должна умереть. Полностью. Без сожалений. Без компромиссов. Чтобы народы могли жить.

С момента окончания освободительных сражений на территории Дальнего Востока «Зелёный Клин» вошёл в состав новосформированного СССР. Люди и политическая элита «Клина», которые не согласились с новой советской властью, выехали из Клина в город Харбин, где продолжили жить дальше. Однако угроза новой войны была неизбежна, ведь не все приняли новый мировой порядок. Одной из таких стран стала Япония — недавно открывшаяся всему миру. Чтобы обеспечить Японию ресурсами, была провозглашена «Великая Сфера Восточноазиатского Процветания», расширявшая японское влияние по всей Азии. В 1931 году Япония оккупировала Маньчжурию, а через год объявила о создании марионеточного государства Маньчжоу-го во главе с бывшим императором Пу И. После захвата Маньчжурии возродилось украинское национальное движение, частично запрещённое Гоминьданом, что позволило украинцам развивать его в Маньчжурии без препятствий. В 1934 году в Харбине был создан центр Украинского Свято-Христианского Движения (УСХД) под руководством бывшего гетьмана Украины Павла Скоропадского. Именно тогда к Скоропадскому обратился капитан японской армии Акацуки с просьбой выделить несколько украинских офицеров, чтобы они организовали «украинские дружины» из числа советских военнопленных в предстоящей японо-советской войне. Гетман Украины Павел Скоропадский в 1940-м году Одновременно активизировалась противоположная УСХД организация — ОУН во главе с полковником Сечевых Стрельцов Евгением Коновальцем. С начала 1930-х годов он поручил сотнику Рико Ярому наладить через подполковника вермахта Курта Грабе контакты в Берлине с атташе японского посольства полковником Ошимой. Оshima согласился сотрудничать с оуновцами, назначив майора Томочику связным с ОУН. Полковник Оshima, будучи влиятельным человеком в японской армии, впоследствии рекомендовал правительству Японии назначать на ключевые посты тех, кто содействовал развитию ОУН в Маньчжурии. Когда Оshima стал генералом, он предложил ОУН открыть представительство в Токио для совместной организации антибольшевистского фронта на Дальнем Востоке. Кроме военных, оуновцы налаживали связи и с дипломатами: Евгению Ляховичу поручили договориться с бароном Набуто Ито по организационным вопросам. Постоянные официальные контакты с японскими представителями поддерживали Евгений Коновалец, Михаил Колодзинский, Рико Ярый, Николай Капустянский, Андрей Мельник и другие. Евгений Коновалец уделял особое внимание «украинскому вопросу» на Востоке. Во время Олимпийских игр в Берлине (1936) по данным советской разведки капитан Акацуки встретился с Павлом Скоропадским, проинформировав его о ситуации в «Зелёном Клине» и сообщив, что у японцев есть агент среди украинцев Дальнего Востока. После этой активизации японское правительство проявило серьёзный интерес к украинскому вопросу не только в военной сфере. В том же 1936 году вышел пятый том японского дипломатического издания «Политическая ситуация в Восточной Азии», где был раздел «Обзор украинских национальных движений». В нём сначала шла речь об украинском движении в Европе — от казаков до событий первых освободительных сражений, а затем, во втором и третьем пунктах, — уже о «Зелёном Клине»: территория, история, демография. В качестве источников использовались документы Российской империи и СССР, например упоминался Второй всеукраинский съезд Дальнего Востока. Это свидетельствовало о глубоком интересе японцев к украинскому вопросу, и, по словам Владимира Стахива, «они были информированы о положении в Украине детальнее, чем любые европейские политики, занимающиеся делами Восточной Европы». В 1938 году в посольстве Японии в Берлине устроили банкет в честь полковника Евгения Коновальца и обсуждали рамочное соглашение с послом, генералом Ошимой, и его политико-военными референтами. Коновалец отказался подписывать договор из-за расхождений в военных доктринах: сухопутная война против СССР или морская война против колоний Великобритании и США, в то время как ОУН ориентировалась на сотрудничество и с этими державами. Тем не менее Коновалец направил группу оуновцев во главе с Григорием Купецким в Харбин. Перед этим они побывали в Токио, где получили от генерала Акикудза общие сведения о системе управления советским Дальним Востоком. Официально их миссия заключалась в «общественной работе в Маньчжурии», но на практике они должны были налаживать отношения с японцами на местах и распространять влияние ОУН в «Зелёном Клине», Сибири и южном Дальнем Востоке. Прибыв в Харбин, оуновцы приступили к националистической деятельности и в 1938 году выпустили двухъязычную (украинскую и русскую) листовку «До української молоді Далекого Сходу». Публикую её полностью: "К УКРАИНСКОЙ МОЛОДЁЖИ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА Украинская Нация, пролитой кровью своих лучших сыновей в Великой Украинской Национальной Революции 20 лет назад, а именно 22 января 1918 г. в Златостоличной столице Украины — Киеве, Четвёртым Универсалом украинского правительства — Центральной Рады и Универсалом Директории Украинской Народной Республики 22 января 1919 вновь вписала в мировую историю своё славное Имя как Нация независимая и государственная. Эти Универсалы провозглашали: НАРОД УКРАИНЫ!  Твоей силой, волей, словом возникла на Украинской Земле свободная Украинская Народная Республика. Исполнилась давняя мечта Твоих отцов, борцов за волю... С этого момента Украинская Народная Республика становится самостоятельным, ни от кого не зависящим, свободным, суверенным Государством Украинского Народа... (Украинская Центральная Рада. В Киеве, 22 января 1918 г.) «Именем Украинской Народной Республики Директория оповещает Украинский Народ о великом событии в истории Земли нашей Украинской. Отныне воедино сливаются веками оторванные друг от друга части Единой Украины — Западно-Украинская Народная Республика (Галиция, Буковина и Угорская Русь) и Надднепрянская Большая Украина. Отныне существует единая независимая Украинская Народная Республика. Отныне Украинский Народ, освобождённый могучим порывом своих собственных сил, имеет возможность объединёнными дружными усилиями всех своих сыновей строить неделимое самостоятельное Государство Украинское на благо и счастье всего его народа». (22 января 1919 г., г. Киев) УКРАИНСКАЯ МОЛОДЁЖЬ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА!  20 лет назад наша славная прародина — Украина, испокон веков порабощённая и врагами разделённая, вновь стала Самостоятельным и Соборным Государством, а наша вторая родина — Далекосхідная Зелёная Украина (Зелёный Клин) также встала на путь активной вооружённой борьбы за своё освобождение. Украинские Далекосхідные Съезды, создание Украинской Далекосхідной Армии, проект Конституции Украинства Далекого Востока и т. д. — это величественные исторические факты освободительной борьбы украинцев Далекого Востока в недавнем прошлом. Мы приближаемся к воскресению этих величественных дней, и слово за молодёжью. За нами, молодыми, очередь сделать лучше и довести наши освободительные усилия до победного конца. К этому мы должны быть готовы своей организованностью, трудом и самоотдачей. УКРАИНСКАЯ МОЛОДЁЖЬ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА!  Хотя сегодня наша Украина расчленена четырьмя оккупантами — красной Москвой, Польшей, Румынией и Чехо-Словакией, а наша Далекосхідная колония — Зелёный Клин — под большевиками, борьба за идеалы, провозглашённые 20 лет назад, не только не прекратилась, но усиливается с каждым днём. Эту героическую борьбу за воплощение высоких идеалов ведёт Украинское Националистическое Движение и его первый лидер — Организация Украинских Националистов (ОУН) под руководством Евгения Коновальца. УКРАИНСКАЯ МОЛОДЁЖЬ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА!  22 января 1938 года, в 20-ю годовщину провозглашения самостоятельности и 19-ю годовщину Соборности Украинского Государства, всё украинство Далекого Востока, а в первую очередь украинская молодёжь, должны на этом великом празднике Украинской Нации продемонстрировать свою преданность и верность святым идеалам, за которые гибли наши отцы, деды и прадеды. На этом празднике мы должны показать миру, что и мы здесь, на Дальнем Востоке, против оккупации украинских земель, против коммунизма; мы за самостоятельное соборное Украинское Государство и за освобождение нашей второй родины — Зелёной Украины Далекого Востока. УКРАИНЦЫ!  В день праздника Соборности Украинской Нации произнесём наш громкий призыв: «Да здравствует украинское националистическое движение и его первая боевая сила за самостоятельность и соборность Украины — Организация Украинских Националистов! Да здравствует Украинская Национальная Революция от берегов Сяна и Тисы до берегов Тихого океана под руководством Евгения Коновальца! Да здравствует Украинское Освободительное Движение на Дальнем Востоке! Да здравствует самостоятельное соборное Украинское Государство! СЛАВА УКРАИНЕ!»" — Украинская Далекосхідная Сечь, Харбин, 1938 г. Почтовая марка выпускаемая Украинской Дальневосточной Сечью С началом войны в Европе Япония начала подготовку к боевым действиям против СССР. Был разработан план «Кан-току-эн» («Особые манёвры Квантунской армии»), который предусматривал наращивание численности войск у советской границы, строительство укреплений в Корее и Маньчжурии, развитие железных дорог, а также обсуждение формы оккупационной администрации Дальнего Востока в случае захвата Японией. Предлагалось создать японскую администрацию, аналогичную Маньчжоу-го, однако генерал Янагита выдвигал идею учредить власть из местных украинцев, считая их «наилучшим элементом». В 1938–1939 годах Японская армия испытала свои силы на границе с СССР в битвах у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, где она оказалась не готова к ведению боевых действий. В 1939 году начались первые репрессии против украинского национального движения: ОУН запретили любые националистические выступления, но вскоре ситуация нормализовалась, и оуновцы продолжили работу. Газета «Далекий Схід», 1938 год, Маньчжурия С началом германо-советской войны и успехов Японии на Тихоокеанском театре появилась надежда японцев на реализацию собственных геополитических амбиций. Они вновь активизировали поддержку УСХД и ОУН, и перед Рождеством 1942 года в Харбине вышла националистическая газета «Сурма», а связи с Павлом Скоропадским были восстановлены. Однако поражение Японии в Азии и Германии в Европе привело к сворачиванию украинского национального движения и распространению московского влияния. В 1945 году, в результате договорённостей с западными союзниками, советские войска вошли в Маньчжурию и окончательно ликвидировали украинское движение. Тем, кому удалось спастись, пришлось продолжать деятельность уже в украинской диаспоре. Вывод В межвоенный период и во время Второй мировой войны украинское национальное движение на Дальнем Востоке ― в «Зелёном Клине» и Маньчжурии ― получило серьёзное развитие благодаря сотрудничеству с Японией. Представители УСХД (во главе с Павлом Скоропадским) и ОУН (под руководством Евгения Коновальца) стремились использовать геополитическую ситуацию и интерес Японии к борьбе с СССР для активизации борьбы за украинскую независимость. Японцы же видели в украинцах потенциальных союзников против Советского Союза, поддерживали их исследовательскую и организационную работу, рассматривали вариант передачи власти местным украинцам в случае оккупации. Тем не менее поражение Японии и наступление Красной армии в 1945 году положили конец этим планам: украинское движение на Дальнем Востоке было окончательно подавлено, а его лидеры эмигрировали и продолжили работу в эмиграции.

Иван Багряный — известный в Украине украинский писатель, всем хорошо знакомы его творческий талант и политические взгляды. Однако мы мало знаем о его периоде жизни на Дальнем Востоке, и сегодня попытаемся приоткрыть эту страницу его биографии. Иван Багряный, 19 сентября (2 октября) 1906 — 25 августа 1963 года (56 лет) Иван Багряный родился 9 октября 1906 года в селе Куземин, что возле Ахтырки, которая тогда входила в состав Полтавской губернии, а ныне находится в Сумской области. Он появился на свет в семье Евдокии и Павла Лозовягиных. Кроме него в семье были ещё брат Фёдор и сестра Елизавета. Начальное образование Иван Багряный получил в церковно-приходской школе в Ахтырке. В 1916–1918 годах он учился в начальной школе в Краснополье, что также расположено в Сумской области. 1920-е годы стали для Ивана Багряного временем ярких событий: он поступил в Ахтырское ремесленно-профессиональное училище, а затем учился в художественно-керамической школе в Краснополье, где начал проявлять свои творческие способности. С приходом к власти большевиков для Багряного наступает новый этап жизни: он работает то завполитом на сахарном заводе, то окружным политическим инспектором в Ахтырской милиции, то учителем рисования в колонии для беспризорников и сирот. Однако в 1925 году Иван Багряный выходит из комсомола. В 1929 году выходит его книга под названием «Ave Maria», которая была запрещена советской цензурой. А уже через несколько лет его арестовывают и обвиняют в «контрреволюционной пропаганде и агитации», после чего его ссылают на Дальний Восток. Он оказался во Владивостоке, где в лагере для «спецпоселенцев» его отправили на строительство БАМа. Помимо трудовых будней, Иван Багряный успел обратить внимание на местные топонимы — названия населённых пунктов, которые уже тогда начинали переименовывать на советский лад. Позже он вспоминал об этом на страницах газеты «Краковские вести», уже после своего побега. Иван Багряный в ссылке «Если ехать по Дальневосточному краю с запада на восток до Хабаровска, а затем на юг — до Владивостока, то первое, что бросается в глаза, — это названия сёл, районов и станций. По всей этой территории пестреют Полтавки, Черниговки, Киевки, Екатеринославки, „Украины“... Станция между Свободным и Екатеринославкой ещё до революции называлась Украиной — и до сих пор так называется. Кроме неё, на Амуре, на границе Архангельского и Буреинского районов, есть ещё село Украина — центр Украинского сельсовета. Черниговских районов на Дальневосточном крае — аж два: один на Амуре, другой — на Уссури. Так же и два Киевских района. В самой столице края часть города называлась и называется Украинской Слободкой. А дальше идут всевозможные Переяславки, Новокиевские Увалы, Украинские Ивановки и так далее. Есть ещё, кстати, и Екатеринославский район. Вернее, был — позже советы переименовали его в Кагановичевский.» Итак, на Ивана Багряного это произвело сильное впечатление, ведь несмотря на то, что его отправили за тысячи километров от родной земли, прибыв на Дальний Восток, он не чувствовал себя на чужбине — наоборот, казалось, что он находится на своей собственной земле. Кроме того, Ивана Багряного впечатлила одна украино-китайская семья, о которой он прочёл в газете «Краковские вести»: «Вышла замуж за китайца «с горя». Приехала на Амур, спасаясь от коллективизации в Украине, и опять попала в такую же беду. Кроме того, потеряла родителей и всякую моральную и материальную поддержку. Вышла, как сама говорит, по глупости за китайца, именно потому, что китайцев не принуждали вступать в колхозы. Материально жили они очень хорошо. Муж любил свою жену и делал всё, чтобы ей ни в чём не было нужды. Но с моральной стороны всё выглядело трагично. Первое, что я увидел, зайдя в дом, и что бросилось мне в глаза — красивая девушка, качающая в колыбели младенца. Возле печи хлопотала стройная опрятная молодая женщина, о которой сразу можно было сказать, что она — полтавчанка, ведь у неё был ярко выраженный тип полтавской женщины. Рядом с колыбелью стояла девочка лет пяти-шести, которая, когда ребёнок заплакал, вдруг рассердилась:» — Мама, а почему это чертово китайское дитя плачет? — говорила девочка чистым украинским языком, укачивая свою родную сестричку. По её словам было понятно, что она под влиянием материнского настроя... — Откуда вы? — спросил я женщину, — и как давно вы здесь? — Недавно, — ответила она, — из Опишного... Там... около Полтавы. — Из Опишного? Там же есть Нильское, Глинское, Кузьмино... Женщина вдруг вскочила и ошеломлённо уставилась на меня. — Так вы тоже оттуда? Ой, Боже! Расскажите, как там... — и женщина заплакала. Я рассказал, «как там». Потом спросил, скучает ли она по родной земле. Она глубоко вздохнула, и я спросил, почему бы ей не поехать туда, не посмотреть, не побывать в гостях. Женщина тяжело махнула рукой в сторону окна (там во дворе шёл её муж — высокий, статный, но маньчжур): — Куда (...) поедешь?.. Кому его покажешь?! Это была настоящая трагедия для несчастной женщины. Но дети у них были хорошие. Она учила старшую дочь родному языку (...). Но как верная жена, женщина не из тех распущенных девиц, а воспитанная в честной семье, она смиренно терпела свою судьбу. Жили они мирно, никогда не ссорились, а она своё горе носила в себе. Когда были наедине — ещё ничего, а при людях ей, наверное, было стыдно. Мне стало жаль и его, и её, и детей, особенно старшую, которую звали Нина. Такое аккуратное, милое, хорошее девчонка. Внешне ничем не выдавалось, что у неё отец китаец, разве что кожа лица была чуть матовой. Эта девочка была настроена против отца. Когда я спросил её, где отец, она уныло покачала головой и сказала: «нет...» — «А где же? Далеко?.. А это кто?» — показал я в окно. — «Это — папа?» — ответила с презрением, потому что слушала материнские наставления. Но всё же ему удалось сбежать из-под надзора чекистов, и он бежал обратно в Украину, где его снова арестовали, но он пробыл в харьковской тюрьме недолго. С началом немецко-советской войны он присоединился к подполью ОУН на родной Сумщине, а в середине 40-х годов переехал в Галицию, где написал два выдающихся художественных произведения, в которых описал свой опыт пребывания в Зеленом Клине — «Сад Гетсиманський» и «Тигролови». Эти произведения издавались в диаспоре, переиздавались в Украине и включены в школьную программу украинских школ, что свидетельствует о том, что в Украине, хоть и в художественной форме, мы знаем о нелегкой борьбе Ивана Багряного против системы. Обложка книги «Тигролови» 2025 года .

После установления советской власти на Дальнем Востоке в 1920 году советская власть запретила украинские школы, издательства, периодику, а активные руководители и члены, управлявшие государством, были арестованы и осуждены на показательном Читинском процессе, который проходил в 1923–1924 годах. На этом процессе большевики также признали достижения украинской революции на Дальнем Востоке. Однако в результате репрессивной политики это деморализовало местное украинское население, а также дало повод местной власти с недоверием относиться к украинской интеллигенции. Вследствие этого были закрыты все украинские организации и школы, кроме одной в Чите, где действовал Забайкальский украинский клуб. Директивы Совета национальностей о развитии украинской школы откладывались в долгий ящик, поскольку украинские книги и учебники, которые по распоряжению из Москвы направлялись в местные отделы народного образования, месяцами оставались невостребованными на складах железнодорожных станций, так как указанные органы отказывались их забирать. Жінки з села Спаське, у 1926 році Воспользовавшись деморализацией украинского населения, российские шовинисты воспользовались возможностью: в апреле 1924 года Приморский и Амурский губернские отделы народного образования ответили ДалькрайОНО, что «у населения нет стремления к организации украинских школ». Кроме того, стоит отметить, что шовинистические круги партийных и советских руководителей Дальнего Востока не считали украинцев национальным меньшинством — они утверждали, что все 100% украинцев уже ассимилировались и не считают украинский язык родным. Они даже утверждали, что украинизация не имеет смысла даже в тех местах, где украинцы составляли 50% и более населения. Однако в апреле 1925 года состоялось совещание по вопросам культурно-просветительской работы в РСФСР, на котором было принято решение о необходимости работы с украинским и белорусским населением России на их родном языке. В мае 1925 года прошёл III Всесоюзный съезд Советов, на котором было подчеркнуто, что украинцы имеют право на «полное повсеместное обеспечение прав национальных меньшинств». На основе этих постановлений руководство УССР подняло вопрос о необходимости относиться к украинскому населению Дальнего Востока как к национальному меньшинству. Но всё же это не помогло открыть новые украинские школы и не способствовало украинизации региона. В марте 1926 года коллегия Наркомпроса РСФСР предложила Дальневосточному краевому отделу народного образования (ДальОНО) «ускорить решение вопроса об украинизации в местностях с украинским населением». С 1928 по 1930 годы указания Москвы о проведении украинизации не выполнялись местной властью. Местная власть активно переводила образование на родные языки китайцев, корейцев, немцев и других народов, но украинцев это не касалось — их считали частью русского народа. Однако местные жители отстаивали свои права. Так, в 1929 году крестьяне Новокиевки Мазановского района попросили местную власть открыть украинскую школу в их селе. Как подчёркивал сельчанин Панас Ратченко в письме в Харьков: «Слово “украинец” очень редко услышишь, а слова “хохол”, “малоросс” звучат повсюду. Они укоренились не только среди беспартийных, но даже среди коммунистов. Их выкрикивают в шутку и без всякой церемонии... В партию, в комсомол и на съезды направляются активисты. Активистом считается тот, кто активно выступает на собраниях. А на собраниях выступает тот, кто хорошо говорит по-русски (за украинскую школу выступать не смеют, чтобы не назвали националистом — петлюровцем, хохлом, малороссом, или Махно, Мазепой, Квачем)...» Жінка з села Спаське, у 1926 році И всё же, под давлением центральной власти в Москве в январе 1931 года было принято решение о начале украинизации этого региона. Однако это тормозило процесс коллективизации региона. Было постановлено: «Предложить фракции президиума ДКВК немедленно подготовить и провести украинизацию ряда районов и сёл края, украинизировать ряд районных газет, организовать плановый ввоз в край и распределение украинской политической, учебной и художественной литературы, начать работу по организации школьной и вузовской сети на украинском языке». После принятия этого решения жители региона почувствовали себя свободными: наконец, после многих лет неразрешённости вопрос украинизации на Дальнем Востоке сдвинулся с мёртвой точки. Под культурным шефством УССР начали присылать книги на украинском языке, выходили газеты на украинском — например, в Хабаровске издавалась украинская краевая газета «Социалистическая Республика», также работали украинские передвижные театры. Несмотря на позитивные новости, уже в 1932 году по прямому указанию Сталина постановлением ЦК ВКП(б) от 15 декабря 1932 года политика украинизации была прекращена, все украинские культурно-просветительские учреждения ликвидированы, все причастные к украинизации — репрессированы. Школы были переведены на русский язык обучения. Таким образом, украинская идентичность на территории Зеленого Клина постепенно исчезла. Вывод: Таким образом, мы видим, что украинизация в Зеленом Клине проводилась в довольно тяжёлых условиях, когда местные круги сопротивлялись этому процессу и делали всё, чтобы он не состоялся. Но благодаря неравнодушным украинцам это всё же удалось реализовать. Несмотря на то, что украинизация длилась всего один год, она показала, насколько украинцы Зеленого Клина стремились видеть в своём регионе украинский язык и культуру.

8 июля 2023 уроженцам Владивостока, братьям Роману и Леониду Бутусиным, было посмертно присвоено звание Героев Украины. Они погибли в марте 2022 года, защищая село Лукашевка Черниговской области от российских захватчиков. Роману было 24, а Леониду только 21 год. Роман и Леонид Бутсины Как вышло, что молодые дальневосточники погибли за тысячи километров от дома, обороняя Украину от россии? Что за люди они были? Как к ним относятся в Украине? Что потерял (или приобрел?) Владивосток в результате их гибели?  Семья Бутусиных Роман и Леонид из многодетной семьи. Олег и Татьяна, их родители, воспитывают 12 детей - 10 родных и двоих приемных. Большая часть из них родилась во Владивостоке. Олег Бутусин родился в Улан-Удэ и называл себя вольным уссурийским козаком, занимался фермерским хозяйством. Ему претила агрессивная антиукраинская политика, которая становилась в россии все заметнее. Но только после вторжения россии на украинский Донбасс в 2014-м году вся его семья переехала в Украину, в Ивано-Франковскую область. «Конечно, мне стыдно, что я не убил Путина в свое время. Мне стыдно за моих земляков, которые убивают украинцев или молча позволяют это делать… Мы понимали: мы на той стороне – стороне зла абсолютного, или мы – на стороне добра, Украины». Олег воевал в АТО. Татьяна, мать Романа и Леонида, служила в территориальной обороне. Как он сам говорил, в этом конфликте Украина - сторона добра, а россия - абсолютное зло. В это время старшие сыновья Роман и Леонид закончили школу, получали высшее образование. Роман учился в Академии Сухопутных Войск, но был комиссован по состоянию здоровья, закончил Национальный Авиационный Институт. Леонид учился на юридическом факультете Одесского Университета. Семье Бутусиных присущи ясные представления о чести, долге, ценности образования и ответственности. Для них военная служба не была самоцелью. В 2019-м году заболела младшая сестра Анна, семье срочно потребовались деньги на лечение. Роман и Леонид пытались найти заработок в Польше, но по разным причинам этого сделать не удалось. И в 2020-го году оба поступили на контрактную службу в 58 бригаду ВСУ. Воевали на Донетчине, а позже и на Черниговщине.  «Я познакомился с Бутусиными во время последней ротации в Донецкий аэропорт в 2020-2021 годах. Они прибыли к нам на военную службу в 58 бригаду. Скажу честно, они меня поразили: молодые, но настолько мотивированные. Они были образованные, сознательные и на свет смотрели по-другому» — вспоминает собрат и командир одного из взводов бригады Максим. « Я не знаю, где ребята брали столько храбрости и силы тогда » , — замечает их сослуживец с позывным Викинг. Братья Роман и Леонид Бутусины на фронте В последнем сообщении к отцу братья написали « Родные, мы вас любим. У нас все хорошо » . Связь с Леонидом и Романом пропала 9 марта 2022-го года. Олег немедля бросился на поиски детей несмотря на то, что Лукашевка на тот момент контролировалась российскими войсками. К несчастью, он нашел их уже давно погибшими. Олег опознал Леонида по шраму на пальце, а Романа узнал по свитеру. « Не дай Бог кому-то так увидеть своих сыновей, молодых ребят, которые могли бы еще жить и жить» . Местная жительница вспоминает, как какое-то время Олег бродил по двору где нашел тела Романа и Леонида, повторяя  « Деточки мои, деточки мои, я вас не спас! » Церковь, где нашли тела братьев Бутусиных В память о погибших братьях в Лукашевке установлены два креста. За ними ухаживают местные жители, двор вокруг них всегда зеленый и цветет . Хотя еще в 2022-м году здесь было голое пепелище. Один крест установил Олег Бутусин, а другой появился благодаря местному жителю Ткаченко - он обязан братьям жизнью. Именно они вовремя предупредили его о приходе русских и дали время эвакуироваться. Деньги, которые семья получила за погибших сыновей, Бутусины приобрели оборудование в местную больницу, построили часовню и прокладывают водопровод в школу. Также семья ремонтирует собственный дом. «Иногда я думаю, зачем мы делаем тот ремонт. Ведь я видел, как снаряды мгновенно превращают дома в руины. Но мы планируем принять в семью двух сирот. Это планировали сделать Ромка со своей невестой… Теперь мы воплощаем эту мечту. Уже прошли курсы с женой». Ни Татьяна, ни Олег Бутусины все еще не имеют гражданства Украины. Поэтому усыновить детей официально пока не смогут, только стать опекунами. Но для них важно, что еще два человека обретут семью. Один из баннеров в память о погибших героях Вот такая семья, нацеленная на заботу друг о друге и соседях, могла бы жить вместе  с нами на Дальнем Востоке. Роман и Леонид могли бы работать здесь на общее благо. Создать большие счастливые семьи, воспитать детей себе под стать. Нет сомнений, что в случае реальной угрозы Владивостоку и Приморскому краю они оба храбро встали бы на защиту своей земли и близких. Единственная причина их гибели - жадность москвы и неуемная ненависть « русского мира » к любым проявлениям свободы и человечности.

Мы, Дальневосточные Украинцы (Далекосхідні Українці), — это уникальный субэтнос украинской нации, сформировавшийся в условиях переселения, борьбы за выживание, репрессий и насильственной русификации. Мы — потомки тех, кто приехал на Дальний Восток в конце XIX — начале XX века, строил города, осваивал новые земли, сохранял украинскую культуру, несмотря на давление со стороны российской власти. На протяжении более чем ста лет российская политика стремилась уничтожить нас как народ, стереть нашу культуру, наш язык, нашу память. Но, несмотря на репрессии, принудительную ассимиляцию и уничтожение украинского образования, мы выжили. Сегодня мы продолжаем борьбу за признание своей идентичности, за возрождение украинской культуры на Дальнем Востоке и за свободу этого региона от российской оккупации. Концерт «Венок Кобзарю», Находка, Приморский край, 2018 год История Дальневосточных Украинцев: от первых поселений до российских репрессий История украинцев на Дальнем Востоке началась в конце XIX века, когда тысячи переселенцев отправились в этот регион в поисках лучшей жизни. Большинство из них ехало с украинских земель, которые входили в состав российской империи. Они бежали от бедности, национального угнетения и безземелья, надеясь построить новую жизнь в свободных землях Дальнего Востока. Сначала украинские общины процветали: они строили церкви, организовывали школы, издавали газеты на украинском языке. В начале XX века во всех населённых пунктах Дальнего Востока издавались украинские газеты и журналы, работали украинские культурные общества. В ряде поселений существовали школы, где дети могли учиться на родном языке. Кроме того, была предпринята попытка создать сначала культурную автономию, а затем и независимое государство — Украинскую Дальневосточную Республику Зелёный Клин. Были проведены всеукраинские съезды украинцев Дальнего Востока, выборы в местные законодательные собрания, создана конституция, подписана декларация о независимости, а также сформированы правительство и вооружённые силы. Естественно, российская власть быстро поняла, что украинцы, сохраняющие свою идентичность, представляют угрозу её имперскому контролю над Дальним Востоком. Первые проблемы начались с «белым движением» — ведомые имперскими амбициями и шовинистическими представлениями об украинцах как нации, в большинстве своём представители руководства белого движения выступили противниками создания отдельного независимого государства украинцев на Дальнем Востоке. Проводились насильственные разоружения украинских подразделений, аресты представителей органов местной власти. С приходом большевиков начались массовые репрессии против украинской интеллигенции, ликвидация национальных школ и закрытие украинских организаций. Кроме того, существовали факты осуществления массовых убийств, таких как в Николаевске-на-Амуре, Уссурийске, Свободном, Имани. Карта расселения украинского этноса по миру Уничтожение украинского образования: борьба с языком как инструментом колонизации Одним из самых страшных преступлений россии против Дальневосточных Украинцев стало полное уничтожение украиноязычного образования. В отличие от автохтонных народов россии, для которых хотя бы создавались национальные школы, украинцы были вынуждены сразу же переходить на русский язык. Государство не признавало нашу национальную идентичность и отказывалось организовывать обучение на украинском языке. Более того, оно отвечало отказом на все инициативы по созданию частных школ с возможностью получать образование на украинском языке либо даже просто изучать украинский язык как факультатив. Произошла фактическая потеря языка как средства коммуникации в обществе. Дети, которые в семьях говорили на украинском, становясь старше и идя в школу, были вынуждены переходить на русский, так как другого выбора у них не было. Автор этой статьи был одним из таких детей: с рождения я говорил только на украинском, но, становясь старше, был вынужден сократить использование родного для меня языка, в результате чего мой уровень владения им находится на уровне В1, словно я не украинец, а представитель другой культуры, который изучает украинский язык. Из-за массовости этого явления произошёл разрыв поколений: старшие поколения продолжали говорить на украинском, но молодёжь из-за отсутствия образования на родном языке всё чаще теряла его. В результате политики, проводимой российской властью, дальневосточные украинцы столкнулись с отсутствием доступа к украинской культуре: в советские годы украинские книги были под запретом, а украинские культурные организации уничтожены. Таким образом, россия проводила политику принудительной русификации, фактически запрещая нам быть самими собой. Ежегодный Рождественский фестиваль, Владивосток, Приморский край, 2020 год Репрессии против Дальневосточных Украинцев: борьба россии с нашей идентичностью Украинцы на Дальнем Востоке всегда подвергались жестоким репрессиям. Советская власть устраивала массовые аресты, уничтожала украинские организации и преследовала активистов. То же самое продолжила и её наследница — власть российской федерации. Примеры современных репрессий против украинцев на Дальнем Востоке многочисленны. Вот часть из них: Анатолий Кріль , певец и музыкант, общественник, дальневосточный украинский активист, подвергался нападениям за свою деятельность, был зверски убит во Владивостоке 1 апреля 2004 года. Его борьба за права украинцев закончилась трагедией, но он стал одним из символов нашего сопротивления. Анатолий Кріль Владислав Никитенко , дальневосточный украинский политический активист, подвергся политическим преследованиям за свою деятельность против полномасштабного вторжения российской федерации на территорию Украины. В настоящее время является заключенным. Владислав Никитенко Ангел Николаев , еще один украинский дальневосточный активист, который не смирился с вторжением российской армии на территорию Украины в феврале 2022 года. В результате чего Ангел был задержан летом 2023 года. Его обвинили в поджоге военкомата, нанесении перечеркнутых символов «Z» на автомобили с военной символикой и разрисовке флагов РФ на могилах «ветеранов СВО». Суд приговорил его к 14 годам и 10 месяцам лишения свободы. Ангел Николаев Наталья Романенко , руководительница украинского землячества в Хабаровске, певица и руководитель творческого ансамбля, в 2014 и 2015 годах подвергалась нападениям и избиениям в своем родном Хабаровске, подвергалась репрессиям за свои взгляды, а сейчас вместе с мужем находится в СИЗО по сфабрикованному против них делу о «терроризме». Наталья Романенко Фактический запрет считать себя дальневосточным украинцем В настоящее время все дальневосточные украинские организации находятся под запретом российских властей, большая часть из них признана экстремистскими и террористическими. Наиболее известная из них — организация «Зелений Клин — моя Батьківщина». Лидер организации Владимир Дубовский, а также более 30 человек, представителей дальневосточных украинцев, были внесены в реестр экстремистов и террористов, заведены уголовные дела, а в отношении тех, кто не попал в застенки российских тюрем, объявлены в розыск. Эти случаи — лишь часть того, что переживают украинцы, отстаивающие свою идентичность на Дальнем Востоке. Фактически, если в 20 веке россия только постепенно ограничивала наши права и ассимилировала нас, то сейчас россия проводит массовые репрессии, целью которых служит полное уничтожение нашего субэтноса украинской нации. Фотография с суда по избранию меры пресечения Романенко и ее супругу Почему Дальневосточные Украинцы — это отдельный субэтнос украинской нации Самое главное - это наш язык и культура. Несмотря на репрессии, украинский язык, традиции и праздники продолжают жить в наших семьях. Да, из-за политики принудительной ассимиляции и русификации, а также физической удаленности от Украины и длительного контакта с представителями автохтонных народов Дальнего Востока, в нашу культуру и язык были внесены изменения, в результате чего сформировался уникальный субэтнос украинской нации. Несмотря на это, мы — потомки украинцев, а не русских, и наше этническое сознание всегда отличалось от российской идентичности. Важно понимать, что русификация была навязана нам силой, и это не значит, что мы перестали быть украинцами. Более того, борьба независимой Украины вдохновляет нас на сопротивление российскому колониализму. Важно также отметить ментальные и культурные отличия от русских: мы всегда были ближе к ценностям свободы и самоуправления, а не к российскому авторитаризму. Любой гражданин россии, и не только, знает, что Дальний Восток всегда считался наиболее известным в сфере протестной активности на территории российской федерации. Прапор Зеленого Клина на протестах в Хабаровске Почему Дальневосточным Украинцам важно добиться свободы Террористическое образование под названием российская федерация использует Дальний Восток только как ресурсную базу. Мы для неё — не народ, а просто рабочая сила, а сейчас ещё и пехота, которую можно бросать в мясные штурмы и массово утилизировать на украинском фронте.  Независимость Дальнего Востока даст нам возрождение украинской культуры: появление украиноязычных школ, газет, культурных организаций. Мы наконец получим свободу от репрессий: право открыто говорить на украинском, отмечать наши праздники и чтить наших героев. Экономическая независимость: россия выкачивает ресурсы из Дальнего Востока, а нам ничего не даёт. Свободный Дальний Восток мог бы развиваться за счёт сотрудничества с Японией, Кореей, США и, конечно, Украиной. В конце концов, это историческая и правовая справедливость: мы, являясь отдельным этносом на территории российской федерации, имеем право на самоопределение и независимость. Слишком уж долго россия подавляла наш народ. Настало время восстановить правду. Мы, Дальневосточные Украинцы, столетиями боремся за право быть собой. Нас пытались уничтожить, нас репрессировали, нас заставляли забыть свою культуру. Но мы выжили. Мы не просто украинцы, живущие на Дальнем Востоке. Мы — отдельный субэтнос украинской нации со своей историей, своей борьбой и своим будущим. Наша цель — свобода. Мы будем бороться до конца. За наш язык. За нашу культуру. За нашу землю. За наш народ. Далекосхідні Українці існують! І ми переможемо!